Двадцать с лишним лет клубы были важной частью городского пейзажа — в них ходили все: школьники и олигархи, бандиты и поэты, фрики и депутаты Госдумы. БГ поговорил с владельцами, диджеями, промоутерами и завсегдатаями и составил историю московской клубной жизни — от «Третьего пути» до Gipsy.

Места, где крутили модную музыку, в Москве стали появляться еще в 1980-е: «Орион» на «Бабушкинской», «Проспект» в «Олимпийском», бары в гостиницах «Космос» и «Измайловская», «Времена года» в ЦПКиО, «Метелица» на Калининском, «Орленок» на Ленинском, дискотека в ДК МАИ. Самым же главным было кафе «У фонтана», оно же «Молоко», где снимался «Курьер», а Шварценеггер встречался с молодежью после съемок «Красной жары».

ПАВЕЛ «ПАУЛЬ» ПИВОВАРОВ
тогда: фарцовщик,
сейчас: байкер

«Билеты в кафе распространялись по всяким ПТУ для отличников учебы. К 6 часам приходили де — вочки, нарядные, по советским меркам, с усатыми парнями и пили мо — лочный коктейль. Фарцовщики прямо там устраивали сейлы. Усатым посетителям все это было неинтересно, а вот местным бандитам очень даже. Программа вечера состояла из дискотеки, после на — чинались выступления брейкеров, которым хлопали девочки, а в это время в округе бандосы «хлопали» фарцовщиков».

МИЛА МАКСИМОВА
тогда: брейкерша,
сейчас: домохозяйка

«Директором заведения был Ефим Романович, армянин в возрасте. Ни одна модная новация мимо него не проходила. Макаревич сидел там время от времени, позже Пенкин дал один из первых своих концертов. Там мы впервые увидели выступление группы «Вектор» Валеры Рацкевича. Не знаю, где они всего этого набрались, но выступление было поразительным — настоящий брейк и стрит-дэнс. У молодежи просто челюсти попадали».

ГРИГОРИЙ БОЛОТНИКОВ
тогда: завсегдатай,
сейчас: диджей, участник Ylotana Project

«Открывалась дискотека часов в 7–9 вечера, заканчивалась в час или два ночи. Приезжали туда со всей Москвы. Одеваться красиво нельзя было: раздевали сразу же. Если у тебя нет крыши и ты красивый — уйдешь босиком. Кроме молочных коктейлей ничего не было, плюс незатейливая кухня: в меню, кажется, была только курица гриль, но фантастически вкусная. Единственным диджеем был парень по имени Миша; он появляется в знаменитой сцене дискотеки в фильме «Курьер». Там были дни, связанные с рок-н-роллом, позже устраивались депешовские четверги, в пятницу и субботу ставили то, что крутили на MTV: это тогда было в диковинку, записи на кассете эфиров прошлогоднего MTV были настоящей валютой. А у Миши были новейшие записи».

СЛАВА ФИНИСТ
диджей

«С 1988 по 1991 год мы собирали по 1 500–2 000 человек каждые выходные. Я был эмси, вел диско — теки в микрофон и танцевал на сцене. И так навострился, что, когда в 1991-м открылось «М-радио», меня туда взяли сходу — там ко мне прилипло имя Слава Финист. В МАИ музыку крутили на бобинах, потом перешли на кассеты. Депешистов я в какой-то момент лично привел в ДК МАИ, и они до сих пор там подтусовывают. Кстати, человек, который тогда занимался ДК МАИ, и сейчас там работает — делает что-то ресторанно дискотечно-развлекательное. Построил клуб, концерты устраивает. Но ДК МАИ убило строительство развязки на Соколе».

РОМАН ШЕПЕЛЕВ
тогда: завсегдатай клубов,
сейчас: дизайнер

«Мы впервые оказались на дискотеке МАИ осенью 1992 года. Тогда в моде были клеши, длинные шапки и большие ботинки. Мартинсы носили только самые продвинутые, а все остальные покупали туристические тяжеленные ботинки на фабрике на «Добрынинской». В баре — пиво импортное, ба — ночное. На танцполе крутят гранж, Prodigy, 2 Unlimited, KLF. Полчаса быстрых танцев, полчаса медляков вроде 4 Non Blondes «What’s Up» и Faith No More «Easy». Выс — тупали и наши электронные команды — Arrival, Triplex. По большому счету именно в ДК МАИ людей переключали с панка, гранжа и индастриала на электронную музыку»

АНДРЕЙ РОМАНОВ
тогда: совладелец клубов «Бункер» и «Акватория»,
сейчас: технический директор клуба Stadium Live

«Клуб «Третий путь» в буквальном смысле открыл я. Мы гуляли с Борей и его подругой, юной американской художницей, в по — исках помещения для клуба. Наткнулись на полусгоревшую квартиру на Пятницкой. Тогда я и нашел на лестнице какуюто кувалду и просто взломал дверь. Позже в местный райисполком зашел скромный, прилично одетый молодой че — ловек. В учреждении творился настоящий ад: обезумевшие чиновники бегали из ка — бинета в кабинет, кто-то сжигал документы, некоторые — просто заперлись у себя и пили. Это было 19 августа 1991 года. Самое начало августовского путча. Молодого человека звали Борис Раскольников, с собой он принес папку с документами, необходимыми для открытия творческого центра «Третий путь». Когда его спросили, что ж он такой день-то выбрал, Борис ответил: «Я все понимаю, но мне же назначено именно на сегодня». И всех это, видимо, так изумило, что бумаги ему тут же и подписали».

ЛАДА РАСКОЛЬНИКОВА
президент творческого центра «Третий путь», вдова Бориса Раскольникова, преподаватель иностранных языков:

«Я в «Третьем пути» оказалась под конец 1990-х, на закате эпохи. Это был первый клуб, куда меня отпустили родители. Название придумали в разговорах с участием Дугина и планировали заниматься выставками, но в результате все переросло в вечеринки. А перед этим православная община церкви Михаила и Федора Черниговских разгромила клуб: «Третий путь» всегда находился с ней в конфронтации, потому что спустя всего полгода после заключения договора об аренде вышло постановление Москомнаследия о передаче здания церкви. Для широкого круга «Третий путь» от — крылся где-то в 1994–1995 годах. За 21 год существования здесь успели выступить, пожалуй, все деятели музыкальной альтернативы: «Звуки Му», «Вежливый отказ», «Центр», «Оберманекен», «Николай Ко — перник» и т.д. У «Пятницы» здесь был первый концерт в Москве. Шнура в конце 1990-х Боря не взял! Сказал: у нас уже есть группа «Корабль». В 1990-е в «Третьем пути» за одним столом, расчерченным в шахматную клетку, легко могли оказаться Артемий Троицкий, Пани Броня и какойнибудь депутат из КПРФ. За вход брали немного, ориентировались на стоимость помывки в бане. В 2011 году умер Борис, не дожив до на — шей победы в очередном суде. Это уникальный случай: мы выиграли два суда у РПЦ и три у Департамента имущества Москвы. Сейчас клуб иногда проводит концерты и частные мероприятия. Ждем реконструкции и расширения площадей».

РУСЛАН МУННИБАЕВ
тогда: бармен «Третьего пути» (1999–2005),
теперь: директор группы «Каста»

«Именно из «Третьего пути» выросли и «Летчик», и все подобные места. Наверное, в той же Голландии подобных заведений без счета, но у нас пример того, как один упрямый хиппи полтора десятка лет боролся за свой клуб и выигрывал у гораздо более могущественных соперников, — только один»

ИЛЬЯ ПИГАНОВ
художник

«Это действительно был актовый зал — то ли районного ДК, то ли ЖЭКа. Вместо сцены мы поставили столики и барную стойку, а в за — ле — огромный, метров шесть в диаметре, стол, на котором люди с удовольствием танцевали. Еще у нас работал таксист: если гость не мог попасть внутрь (просто физически не хватало места), он бесплатно вез в любое другое место в пределах Садового. Вечеринки проходили ежедневно. Мы приходили туда днем, обедали, а уже часам к семи начинал подтягиваться народ, разъезжались в 4–5 утра. Был такой междусобойчик — актеры, художники, журналисты, сотрудники посольств. Сейчас никого не удивляет, что известный режиссер дружит с известным художником, а тогда это были разные касты. И мы как раз пытались их объединить. Но заниматься клубом как бизнесом мы не захотели — и закрылись».

ДИДЖЕЙ СПАЙДЕР
тогда и сейчас: диджей

«Jump был площадкой, на которой смешивалось все, абсолютно разная музыка: Алена Свиридова, «Рондо» и группа «Фомальгаут». За два года своего существования Jump из советской дискотеки превратился в дискотеку нового образца — с современным звуком и лазерами. А мы перешли с катушек на винил. В 1994 году в Jump прошло несколько программ фестиваля «Бритроника» (фестиваль британской электронной музыки. — БГ) — выступал, в частности, Алекс Паттерсон из The Orb и Банко де Гайя. Паттерсон после двух бу — тылок водки играл живьем какой-то эйсид, который у нас тогда вообще никто не понимал. И после этого звукового ужаса встает Банко де Гайя с лазерным шоу и начинает играть свою красивейшую музыку, а потом еще один диджей — просто идеальную. И тут стало понятно, что музыка пришла к какому-то новому знаменателю. Где-то через полгода это поняли абсолютно все. «Бритроника» прошла во всех клубах при абсолютно пустых залах».

ВАСИЛИЙ БОРИСОВ (DJ MAGIC B)
тогда: завсегдатай,
сейчас: диджей

«По нынешним меркам Jump сложно считать клубом. Это был спорткомплекс «Дружба», внутри которого располагался танцпол на несколько тысяч человек, с незамысловатым светом, звуком и дизайном. Вокруг танцпола были расставлены пластмассовые столы и стулья — вроде тех, которые сейчас можно увидеть в придорожном кафе. Назвать такой интерьер дизайном язык не повернется, но в те времена ночные дискотеки в Москве можно было буквально по пальцам пересчитать, и над их внутренним убранством никто не заморачивался. Цены за вход и выпивку в баре в Jump были вполне демократичными — в отличие от других ночных заведений, в которых просили от 35 до 70 долларов только за удовольствие посидеть на все тех же пластмассовых стульях. Публика в Jump собиралась разнообразная — от проституток и «деловых» людей в малиновых пиджаках до модной молодежи и творческой богемы. Вся эта разношерстная толпа умудрялась существовать вполне мирно. Люди в малиновых пиджаках отнюдь не поголовно были бандита — ми — для многих пиджак был чем-то вроде айфона и айпэда. «Конкретные пацаны» в основном крутились вокруг клуба, изредка прорывались внутрь и устраивали заварухи. Хотя бывали и нервозные ситуации: как-то мы небольшой компанией во главе с диджеем Фонарем возвращались утром из клуба, и тут к нам подлетает такси с двумя ти — пичными «беспредельщиками-гастролерами» той поры — беззубые рты, серые лица, героиновые глаза и тренировочные штаны с оттопыренными из-за оружия карманами. Смысл вполне серьезного наезда был в том, что Фонарев запретил охране клуба их впускать. Но то ли нас было много, то ли мы талантливо делали вид, что ничего не боимся, — но в итоге они сели обратно в свое такси и уехали».

CВЕТА ВИККЕРС
тогда: хозяйка клуба,
сейчас: художница

«Во времена моей молодости были только кафе «Север» и кафе-подъезд «Парадная». Дома у меня собиралось такое количество народа, что в какой-то момент стало ясно: квартира технически не вмещает всех, и мы с моим другом, известным художником и путешественником Сашей Павленко, решили сделать клуб, сняв по знакомству помещение в саду «Эрмитаж». Первый «Эрмитаж» просуществовал совсем недолго, но буквально за пару месяцев стал настолько популярен, что моя дочь Катя, оказавшись тогда в Америке и открыв The New York Times, увидела там подробный репортаж о нем, с фотографиями целующихся людей авторства Гарика Пинхасова. Концепция места заключалась в отсутствии концепции: музыку играли любую, пускали всех — и в кроссовках, и босых. Дизайн клуба делала группа «Арт-бл…»: именно они придумали целлофановых светящихся великанов, расставленных по помещению. В общем, какое приходило в голову веселье, такое и устраивали.

Второй «Эрмитаж» — продолжение первого: клуб просто переехал в помещение ресторана «Русалка». В зале на стенах ви — сели мои картины, некоторые из них потом пришлось продать — теперь они висят в резиденции французского посла в Лондоне, а на вырученные деньги мы починили крышу. Еще в зале стояли здоровенные цветные фонари из сада «Эрмитаж». Ни в первом, ни во втором случае c «Эр — митажем» у меня не было цели срубить бабла. На клубе даже вывески не было! Он делался людьми ради людей — в итоге те, кто тусовался, были круче тех, кто выступал, а те, кто работал, — еще угарнее, чем те, кто тусовался. У нас играли, выступали и выпивали все востребованные и невостребованные диджеи, музыканты, дизайнеры и художники Москвы: братья Полушкины, группа «Север», Андрей Бартенев, «Цветы», «Комитет охраны тепла», «Аукцыон», Pepsi, «Два самолета», Мамышев-Монро, Петлюра, Лаэртский и «Волосатое стекло», Дэвид Бирн, «Кроссроудз», Мазаев, Сукачев, «Ногу свело», «Либератор», Банко де Гайя, Гера Моралес, «Коперник», Юра Орлов, Маша Цигаль… Маша вообще любила к нам приходить вместе со своим дедушкой. А Влада Монро я наряжала во всякое сподручное, и он шел выступать. Борис Моисеев бывал, любил рисовать сердечки на стенах клуба. Сценарист Александр Миндадзе заглядывал — интересовался, как его дочь время проводит. Один раз пришла некая английская леди, я у нее спрашиваю: «Что вы делаете в этом шалмане?» А она в ответ: «Жду внучку». Еще у нас любил веселиться 80-летний физик Миша. Рассказывал, что дает жене снотворное и смело идет в клуб. Однажды он пришел с другом, тоже немолодым профессором, и, когда Миша стал отплясывать под техно, тот не понял кайфа и ушел. За — глядывал к нам даже батюшка, бывший хиппан, — ходил по клубу с коробочкой, денежки на Оптину пустынь собирал. Работники «Эрмитажа» — отдельная ис — тория. Одна уборщица, Любовь Андреевна, бывшая цирковая артистка, чего стоит. Она наряжалась, танцевала необыкновенные танцы — и во время уборки, и на танцполе в толпе, — пускала мыльные пузыри, со всеми общалась, рассказывала истории, иногда даже проносила меня на руках, со стаканами в подоле, до бара — уникум! И все ее любили».

ВОЛОДЯ ТРАПЕЗНИКОВ
диджей, промоутер

«Про «Эрмитаж» мы прочитали в 1993-м в The Moscow Times, сидя в «Шемроке» на Новом Арбате — было такое тусовочное место. Вход 10 долларов — нормально, пойдем. За несколько месяцев до этого я вернулся из Бельгии, притащил кучу кассет с разной музыкой — в коробке из-под шоколадных конфет Fazer. В «Эрмитаже» мы предложили свои услуги и стали за бутылку водки «Смирнов» и апельсиновый сок ставить музыку. Назывались «Володя & Арт» — я и мой друг Артем. Первый «Эрмитаж» продержался одно лето. Во втором были черные стены и ди — джейская будка в виде трибуны, как на пар — тийных собраниях. Нам дали денег, мы купили в Бельгии для клуба вертушки и пластинки и играли уже на виниле — хотя спасали и кассеты. Вечеринки всегда заканчивали Red Hot Chili Peppers и медляком The Doors «The End». А когда ушли из клуба — уезжали в Европу, — то плас — тинки забрали с собой, так бармены «Эр — митажа» догнали нас в Шереметьево, мы подрались, и винил они отобрали».

КАТЯ ВИККЕРС (ДОЧЬ СВЕТЫ ВИККЕРС)
тогда: помощница мамы в «Эрмитаже»,
сейчас: солистка «Министерства психоделики»

«Мы устраивали первые в Москве Хеллоуины, бразильские карна валы с шикарными костюмами. Провели тату-конвенцию, куда съехались крутые татуировщики со всего мира, и 3 дня нон-стоп делали всем желающим тату. Пати для афророссиян, рок-нролл-пати, транс-вечеринки, «рейволю — цию» — все подряд. Однажды сделали праздник в саду, который длился больше суток — 25 часов музыки, фактически первый электронный опен-эйр в центре Мос — квы. У нас, кстати, была первая настоящая школа диджеев, причем бесплатная. Както сделали благотворительную вечеринку: в театре рядом с «Эрмитажем» работал мальчик-инвалид, и мы с мамой решили устроить пати для инвалидов. Они все вместе танцевали на колясках и были счастливы. Еще все запомнили праздник 9 Мая — собрались ветераны и общались до вечера, а мы их угощали и чествовали».

ЛИЛЯ БАБАЯН
тогда: официантка в «Эрмитаже» (мартноябрь 1994 года),
сейчас: фотограф

«Публика была чрезвычайно разношерстная: музыканты, художники, деятели театра, кино, телевидения, байкеры, фрики всех мастей, растаманы, гламурщики (мало), бизнесмены, иностранцы, студенты. Кстати, знакомства с так называемыми бандитами в то время часто воспринимались как романтические. Некоторые из них казались Робин Гудами — ребята прекрасного телосложения, хорошо одевались, сорили деньгами, умели, когда надо, вежливо разговаривать и шутить, ездили на крутых тачках и часто были настоящими красавчиками и джентльменами. У меня был приятель тогда, у которого дома стоял мешок из-под мусора, набитый деньгами: туда просто запускали руку и ехали отдыхать. Помню, как в «Эрмитаже» увидела первый раз мобильный телефон: какой-то мужик его принес — такую огромную трехкилограммовую штуку. У нас даже кассы в баре не было — стояла коробка из-под бутылок, и туда все работники кидали выручку. Кухни не было, по — суду мыли в раковине за барной стойкой. Там же, в баре, стояла микроволновка, в которой разогревались сосиски и консервированный горошек в пластиковой тарелке — ужин готов».

ВЛАДИМИР ЧИЖЕВСКИЙ
тогда:совладелец клуба,
сейчас:соорганизатор Пиратской партии России

«Клуб Sexton Fo.Z.D начался со знаменитого кафе «Отрадное», известного как «Отрыжка», где в 1992 году мы с друзьями стали устраивать рок-концерты. История с «Отрыжкой» была шумная — телевидение, постоянные проблемы с местной братвой и милицией — и закончилась трагично: бас-гитариста группы «Монгол Шуудан» зарезали перед входом в кафе местные гопники. Потом мы обосновались на бывшей Каляевской улице, и один из жильцов, какой-то там депутат, просто чтобы мы не шумели под окнами, взял и абсолютно бесплатно отдал нам помещение на Балтийской. Ночью тогда не работало вообще ничего: клубов еще не было, а немногочисленные рестораны закрывались уже в 23.00. За пару месяцев сделали ремонт, сколотили барные стойки из досок, купили ковролин где-то в Люберцах, а стены нам расписал известный художник и та — туировщик Маврик».

ОЛЕГ АБРАМОВ
тогда: совладелец клуба,
сейчас: литератор и сценарист

«Вопреки всеобщему заблуждению железная сетка защищала от публики не музыкантов, а ап — паратуру. Звук там был реально очень и очень хороший. Публика — взрослая: музыканты, творческие персонажи, «Ночные волки», которые имели долю в клубе, и неизменный атрибут той эпохи — политики, банкиры и бандиты. Както на сцену вышел Жириновский и стал мериться своими татуировками с одним из «Волков». Выступали у нас все более-менее известные артисты — от Мамонова и Никольского до «Ногу свело» и каких-то европейских команд. Днем клуб работал как ресторан, в меню входили очень недорогие сосиски гриль, пиво и водка. С хорошим алкоголем тогда в Москве были проблемы, поэтому виски мы доставали при помощи «Ночных волков», через дьюти-фри, а иногда хорошие сигареты и напитки привозили нам бандиты. Мы одними из первых ввели клубные карты, которые давали право на бесплатный проход на концерты и привилегии типа мини-сейфа за кулисами, в которых некоторые держали стакан водки, а некоторые — пистолеты и даже гранаты. Карта номер 1 была у Александра Ф.Скляра — завсегдатая и почетного президента. Так как в нашем клубе иногда находилось сразу несколько воров в законе, никаких проблем с криминалом не было. В январе 1995-го Sexton Fo.Z.D сгорел: фирма, которая находилась над нами, устроила поджог, чтобы решить свои проблемы с налоговой. Сил, чтобы все начинать заново, у нас уже не было. А тот Sexton, который работает сейчас в Мневниках, открыли «Ночные волки».

СЕРГЕЙ ПЧЕЛА
тогда: арт-директор «Шанса»,
сейчас: директор по развитию в креативном агентстве.

«У нас много известных людей тусовалось. Один телеведущий, не скрывавший свою ориентацию, но и не афишировавший, пришел как-то в женском платье — вышел на сцену, пошутил, его все узнали. Как-то играл сет Бой Джордж. Захотел в туалет, но народу было так много, что пришлось пойти на улицу, на снежок. На пике популярности мы проводили фе стиваль альтернативной культуры «Твой шанс» с вручением премий «За вклад в гей-культуру» — для медиа, искусства и шоу-бизнеса. Удивительно, но практически все номинанты присутствовали. Плюс делали выставки фотографов, кино- и фэшн-показы, устроили даже приезд гей-хора из Лос-Анджелеса — он в рамках этого фестиваля выступал в Концертном зале им. Чайковского вместе с Пугачевой. Клуб реально заработал себе статус легенды, он считался одним из лучших клубов мира, о чем, кстати, свидетельствовали и корреспонденты тематических зарубежных журналов. Американский Genre признал «Шанс» лучшим клубом России и одним из восьми лучших унисекс-клубов мира, а немецкий Stern — одним из лучших в стране. В истории «Шанса» был лишь один неприятный момент — чудовищное маски-шоу. Летом 1997 года бойцы отдела по не законному распространению наркотиков разбивали прикладами в кровь лица посетителей — включая девушек и иностранных журналистов».

ОЛЕГ ОГНЕННЫЙ
тогда: Огненная Леди, лидер российского травести-движения,
сейчас: член Союза художников

«Я с 14 лет занимался пародиями во всяких попсовых местах, застал даже худсоветы, пел вживую, создавал образы. А потом в клубе «Мир», который был до «Шанса», занял третье место на конкурсе красоты для трансвеститов. И назвал себя Огненной Леди — у меня были красные волосы, все красное, она потом заняла первое место в клубе «Птюч» в конкурсе «Альтернативная мисс мира» под патронажем Эндрю Логана. У персонажа Огненная Леди было свое шоу, с ними я выступал и в «Шансе», и в «Птюче» (я ведь был и на обложке «Птюча», с моим напарником, Артемидой), и в других клубах. И всегда это были перформансы человек на 30. Я никогда не выглядел как уважающая себя трансвеститка — им надо, чтобы красиво, блестки-сиськи. А я утрировал все это, мало где выглядел именно что красиво и на фотографиях везде кривляюсь. И вот теперь листаю клубные фото того времени — Яна Шеленкова, царствие ей небесное, Надя Киса, царствие ей небесное, Света Латекс, царствие ей небесное, Олег Кельнский, царствие ему небесное».

АРТУР КУРИЛЕНКО
тогда: совладелец клуба,
сейчас: театральный режиссер

«Причиной быстрого закрытия «Белого таракана» послужил конфликт между оперативниками с Петровки, 38, и братвой. Оперативник вел себя не по-джентльменски, солнцевской братве пришлось заступиться за даму и вызвать его на дуэль, как в XVIII веке. Многие присутствовавшие при этом серьезные люди бежали сломя голову, мы повесили на двери замок и потихому свалили. Концепция у клуба была тарантиновская, в стиле «Бешеных псов», только Тарантино тогда еще не было. Публика — политико-криминально-богемно-олигархическая. Многие, кто сейчас снимает кино или пи лит наше бабло, там тусовались. «Белый таракан» был первым в Москве клубом с закрытой, карточной системой. У нас была своя группа — Mo — ther’s Little Helpers, исполнявшая каверы The Doors и The Rolling Stones. Мы платили им 10 долларов на рыло за выступление, пока они все не поумирали. Кстати, отсутствие музыкальной программы стало еще одной причиной закрытия. За время короткого существования у нас три раза было маски-шоу. Мне по молодости казалось, что это несправедливо, я ду мал: «За что, ведь мы артисты?!» Обычно ОМОН врывался, всех клал на пол, п…дил и кого-то забирал. Чего они хотели — не понятно, они нам этого не говорили, просто пропадали на пару месяцев, а потом приходили опять».

ИРИНА ПАПЕРНАЯ
тогда: завлит Театра на Никитских Воротах, директор Товарищества актеров и музыкантов (ТАМ),
сейчас: пенсионерка, соучредитель «Китайского летчика»

«Всю историю с «Белым тараканом» придумал Леша (Паперный. — БГ), а спроектировал клуб Петя Пастернак, который потом сделает и «Летчик», и «Мастерскую», и «Кризис», и «Дети райка». Мы тогда начали ездить с Лешиным спектаклем «Твербуль» за границу. В Финляндии ребята впервые увидели ночной клуб. И страшно за хотели сделать такое же в Москве. Фактически «Белый таракан» был репетиционной базой «Твербуля», это помещение мы получили через творческие мастерские Фокина. Место было уникальное, там смешивались абсолютно все, а закрылось оно просто потому, что ребята прогорели: с экономикой и математикой у них было плохо».

ВАДИМ ПОЛЯКОВ
тогда: соучредитель клуба,
сейчас: продюсер группы «Демо»

«В конце 1980-х я работал администратором у Гарика Сукачева, потом — директором «Морального кодекса». В 1991 году мы с Сережей Плотниковым, администратором группы, от них ушли и решили на волне зарождавшейся моды сделать клуб. Нашли помещение — столовую в двухэтажном здании. На втором этаже — библиотека, справа — аптека, внизу — дискотека. У нас была зона, где можно посидеть, отдохнуть, и зона, где люди колбасились. Сейчас такими барами весь центр забит. Было у нас два приятеля-художника, и мы коллегиально с ними креативили. Жили почти все время в клубе, жрали всякую гадость — кислоту, грибы, — вдохновлялись, приносили идеи в клуб. У нас не было фосфора на стенах, как потом в «Аэродэнсе», потому что люминесцентных красок было не достать. Стены были расписаны грибами, но не светились в темноте. Строились долго, начали еще в 1991-м. Были две бандитские группировки, которые никак не могли поделить помещение. Я начал искать, кто будет играть, — мне сказали, что есть такой Рома Диггер, студент, который крутит уникальную музыку. А он, в свою очередь, рассказал про Лешу Компаса. Леша загорелся идеей, переехал из Питера в Москву и тоже жил поначалу в клубе. У нас было две вертушки и 14 виниловых пластинок, а так как много музыки было на кассетах, первые два месяца все играли с кассет. Играли только модную электронную музыку, никаких 2 Unlimited и Snap — то, что звучало в Jump и считалось техномузыкой. Два резидента, Компас и Диггер, получали по 30 долларов за ночь, вход стоил 5 долларов. Приглашали лайв-группы: Cool Front, Arrival. Сейчас в клуб приходят кто телочку снять, кто сняться, кто наркотиков пожрать, а тогда приходили музыку послушать, потому что для многих это было недосягаемое удовольствие. Я на шел танцоров — показывал им видео, как танцуют рейверы, они копировали. Мы первыми сделали флаеры — 1 000 черно-белых штук обошлись в тысячу долларов. Клуб вмещал не больше 200 человек. Чтобы его собрать, работало сарафанное радио. Крыша была бандитская, но на входе было строго — бандиты переодевались из спортивных штанов в джинсы. Им объясняли: если хотите, чтобы заведение работало, давайте без бычки и разборок. Мы гарантировали прибыль, в итоге вышли в ноль за год работы, а потом странным образом мой партнер исчез вместе с кассой, и на этом судьба клуба закончилась».

ОЛЯ ТЕРЕШКОВА
тогда: завсегдатай клуба,
сейчас: таможенный брокер, генеральный директор компании

«LSDance находился впритык к моему дому в Ясенево. У подружки мама работала бухгалтером в районной кулинарии, от нее мы и узнали, что в этой кулинарии должен открыться клуб, думали, очередной бандитский. Потом через эту же маму-бухгалтера нарулили проходки. У меня на карте написано что-то вроде «Член клуба №2». Правда, клубной картой это сложно на — звать — кусочек заламинированной бу — маги. Я ходила туда на каждую вечеринку чуть ли не в тапочках, даже просто выкурить сигарету. Никто тогда особо не знал, что такое техно-музыка. Приходили люди, слушали, не догадываясь, что растут в том числе на хардкоре. Клуб держали бандиты, настоящие, в ма — линовых пиджаках, подружка у них как-то со стола сперла бутылку «Абсолюта» — мы мелкие были, лет по 17. Еле замяли ситуацию. А один из диджеев вообще не умел сводить. Но он ездил в Европу, имел доступ к хорошим пластинкам, играл сладкую музыку и к тому же продавал экстези, так что был главной звездой танцпола. В клубе не было съема. Люди либо болтали, либо влюблялись. И еще ходили бандиты со своими телками в лаковых юбках — казалось, они вообще с другой планеты. А когда клуб закрыли, те же люди открыли там бильярдную, такое пошлое место на районе. Были какие-то разборки, место подожгли, и за закрытыми дверями сгорело несколько работников бара».

СЛАВА ФИНИСТ
тогда: резидент клуба,
сейчас: диджей, ведущий радиопрограммы «Кружатся диски»

«Олег Оджо рассказал мне, что американцы открыли в гостинице «Россия» клуб Manhattan Ex — press, и позвал меня туда работать. О том, что совладельцем был Кобзон, я узнал уже потом, когда у клуба начались проблемы. Около 7 миллионов долларов дали какому-то английскому дизайнеру, чтобы он сделал интерьер, управляли проектом американцы — все было на очень высоком уровне. Клуб работал каждый день и каждый день набивался битком. В понедельник мы с Женей Жмакиным делали андеграунд-вечеринки, ставили техно. Во вторник собирали студентов, вход по студенческим билетам. В среду был соул, регги и рэп. Четверги были американские, со входом по американскому паспорту, где было царство американского диско и фанка 1970-х. Пятница-суббота — мейнстрим, хит-парад. А в воскресенье собирались модельные девушки, крутили хаус, гараж, иногда устраивались показы. Регулярно проходили живые концерты: Сукачев, «Два самолета», «Кроссроудз», Самойловы. Там же начинались перформансы Бартенева, Цигаль. Костяк публики — весь бомонд города. Это сейчас все тусуются в разных клубах, а тогда ничего не было, и все проводили время в одних и тех же местах. Я диджеил там сначала пару дней в не — делю, а в 1995 году в течение 8 месяцев работал семь дней в неделю с 9 вечера до 4 утра. Мне платили тысячу долларов в неделю — по тем временам большие деньги. Американцы были очень довольны, и все было круто, пока они в 1996 году не ушли. А в 2000-м, кажется, там уже был фастфуд. Еще был знаковый момент, когда подключились бандиты: старшие решили заработать на младших и стали кормить их таблетками. Со Жмакиным я познакомился как с человеком, который сумками возил пластинки из Лондона всем нашим диджеям: Фонарю, Фишу, Спайдеру — каждому свое. Он многих сформировал. Он был общительным и обаятельным, хотя и очень закомплексованным. Говорил, что самый большой его двигатель — это его комплекс неполноценности, который он все время преодолевал. Его концепцией было «культурные мероприятия в культурном месте»: Manhattan — дорогой ресторан, а мы там делали рейвы. Самая грандиозная его вечеринка — у меня флаер остался — случилась 2 ян — варя 1995 года. «Свинство в Manhattan Express», на которой клуб заработал 25 тысяч долларов — на входе 15 тысяч, плюс бар-ресторан. Американцы были в шоке. Как-то Женя привез запись видео с лондонского рейва, где 5 тысяч человек свистели в свистки. И мы устроили вечеринку, где всем раздали эти свистки, а потом прокляли все на свете, потому что люди в них еще полгода свистели».

АНЯ ИВАНОВА
тогда: завсегдатай клуба,
сейчас: пиарменеджер

«Нам с подругой Асей было 17–18 лет, мы учились на журфаке МГУ и все время ели кислоту. Встречались на «Библиотеке им. Ленина», сразу съедали и бежали к гостинице «Россия», чтобы успеть войти, пока окончательно не вставило. Мы только начинали тусоваться, никого не знали, кроме журфаковцев, и смотрели на небожителей — настоящих рейверов. Откуда-то мы знали, что вот это — Надя Киса, у нее были синие или красные волосы, и она работала в магазине рейверской одежды (она умерла потом). А вот это — Даша ББ, она круто танцует (сейчас у нее все хорошо). «Happy Mondays» Жени Жмакина заканчивалась во вторник в пять утра, и приходилось ждать открытия метро — хорошо, лето было. Солнышко уже встало, все рейверы сидят кучками на зеленом пригорке напротив входа в Manhattan. Приходит наряд милиции, подходят к одним, к другим, к нам: «Ну что же вы, девочки, тут делаете? Разрешение от родителей есть?» Наш кислый мозг пытается придумать, как должно выглядеть родительское разрешение — какая-то справка, что ли? Один мент отвлекается на Асины ботинки: «Крутые, нам бы такие». У нее были настоящие мартинсы — рейверы носили их с длинной юбкой или сарафаном. Менты отходят от нас, начинают обыскивать других, мы выдыхаем — пронесло».

ВИКТОР ЗМЕЙ
тогда: диджей,
сейчас: арт-директор в рекламном агентстве

«Мы делали в МДМ в 1993 году вечеринку «Ежики в тумане» вместе с Тимуром Мамедовым и Алексеем Хаасом. Собрать на нее полный МДМ было полнейшей авантюрой, поскольку в Москве тогда тусовщиков было всего человек 300–500. И, чтобы набрать нужные нам пару тысяч человек, мы решили оповещать работников западных компаний посредством факсов. Это был успех: пришли женщины в бальных платьях, мужчины в костюмах — и попали на жесткий рейв. Играл там диджей Гаврила и диджеи из LSDance — транс, хаус и хардкор. Свет мы расположили в центре зала на специальной конструкции в виде ежика, и от него было невозможно спрятаться. Для такой неподготовленной публики все выглядело совершенно ужасно. К пяти часам утра она вся уже лежала на скамейках, стоящих вдоль стен. После этого мероприятия мы стали потихоньку раскачивать МДМ. И к 1995 году он на несколько лет превратился в главную рейв-площадку города. К МДМ имели отношение бандиты, поэтому наш уход оттуда получился довольно жестким. Денег они нам особо не давали, урезали бюджеты — им казалось, что можно все делать и без рекламы с промоутерами. Чтобы не закрываться совсем уж с позором, Слава Финист со сцены сказал, что это наша последняя вечеринка, и уехал. Бандиты потом стали требовать продолжения банкета, и возникла конфликтная ситуация».

ВЛАДИМИР ФОНАРЕВ
диджей, радиоведущий

«Площадка МДМ как место для крупных рейвов была лучше не придумаешь. Во-первых, под боком метро, во-вторых, аренда не очень сложная, а вместимость внушительная. Главная проблема — акустика: там были очень высокие потолки, и звук всегда гулял. Пик популярности МДМ пришелся на открытие радио «Станция», осенью 1996 года. Тогда народ был готов тусоваться каждый день — и вечеринку можно было устраивать в любой день недели. Это была самая демократичная дискотека в Москве, без фейсконтроля. И там выступало большое количество самых разных артистов — от хеппи-хардкоровых Charly Lownoise & Mental Theo до Роберта Майлза с хитом «Children». Там же, кстати, снимались первые серии «Партийной зоны» (музыкальная программа на ТВ-6, посвящен — ная танцевальной музыке; шла с 1995 по 1999 год. — БГ)».

СЛАВА ФИНИСТ
тогда: диджей, промоутер, резидент клуба,
сейчас: диджей, ведущий радиопрограммы «Кружатся диски»

«На первых вечеринках в МДМ мы попадали на деньги, не удавалось даже отбивать аренду. С откры тием радио «Станция» у нас по явился мощный пиар — в неделю крутили по 80 роликов плюс еще 50 роликов давали на канале «2×2». Собиралось по 2 500 человек в пятницу и по 4 000 в субботу — и так каждую неделю осенью, зимой и весной 1996 года. Я там занимался организаторской деятельностью, а Женя Жмакин проработал два месяца, не нашел общего языка с владельцами, гольяновскими бандитами, ушел и организовал «Партийную зону» на ТВ-6»

ТИМУР ЛАНСКИЙ
тогда: совладелец клуба,
сейчас: совладелец сети «Чайхона №1»

«В постоянном еженедельном формате клуб стал работать с 3 марта 1994-го. Проработал он меньше года, и на последней вечеринке случилось жесткое маски-шоу. Это лихие девяностые, нормального договора аренды у нас не было — мы числились как «Лазерное аудиовизуальное шоу». Помещение принадлежало театру «Новая опера», хотя театра там тогда еще не было — это было складское помещение, где коммерсанты хранили краску. Я по образованию режиссер и до ночных клубов работал на «Мосфильме», который в тот момент простаивал. Мосфильмовских декораторов мы и наняли оформить клуб. Первое рабочее название было «Экстази» — я в свое время прочел в журнале «Англия» статью о сети молодежных баров с таким названием, где все было очень круто. Но, когда мы начали делать декорации, родилось второе рабочее название — «Титаник». Танцпол напоминал большой ржавый проклепанный корпус затонувшего корабля, и все это было такой метафорой погибшего СССР. «Титаник» утонул, а люди в трюме танцуют и развлекаются. Но в процессе строительства у нас закончились деньги, и пришлось привлекать в качестве спонсора только что вышедший на русский рынок журнал «Пентхаус». Они закрыли долги перед строителями, но потребовали назвать клуб именем журнала. «Пентхаус» был первым клубом в городе, который вышел за рамки дискотеки в фойе спортивного комплекса с пластиковой мебелью. Полноценный ночной клуб, с хорошим звуком, светом, нормальной мебелью, продуманным дизайном, концепцией, шоу. Вход стоил 20 долларов, посвященных пускали по флаерам с 50- процентной скидкой. Клубных карт тогда не было, но был большой список, дающий право на бесплатный вход, — в него входила богема, мажоры, артисты и всякие известные люди. Клуб даже спонсировал поездку в Париж популярной тогда ведущей «М-Радио» Супер Алены, которая привезла 15 тысяч дисков техно и транса. На первых вечеринках транс играл до часа ночи, но никто под него не танцевал: люди сидели за столами и смотрели шоу. Называлось оно «Биодекорация», в нем принимали участие танцовщицы и цирковые артисты в каркасных костюмах, напоминающих бартеневские. Потом ставились Асе of Base, и начиналась обычная жизнь: люди бухали, танцевали, дрались. Кроме того, в клубе проходили концерты «Морального кодекса», Богдана Титомира и даже группы «Воскресение». Картинка сильно изменилась, когда стали проводиться чисто трансовые вечеринки. На них модная публика смешалась с людьми, которые ходили на пьяные танцы и концерты. Помещение было само по себе глючным, со странной планировкой, у всех возникало ощущение, что они попали в какое-то зазеркалье. Мы даже хотели провести в саду «Эрмитаж» грандиозную вечеринку «Шаляпин-пати», на которой настоящие оперные певцы пели бы под транс арии. Для своего времени «Пентхаус» был даже более масштабным явлением, чем «Дягилев» нулевых. Через клуб за ночь проходило несколько тысяч человек. Там была вся тусующаяся Москва. Бедные опера с Петровки не понимали, что происходит: идя утром на работу, они натыкались на дорогие машины, припаркованные в три ряда, людей, танцующих на крышах, и фантастической красоты девушек с веерами». АЛЕКСЕЙ ГОРОБИЙ тогда: соучредитель клуба, сейчас: совладелец клуба Premier Lounge «Идея создать постоянное место появилась после «Гагарин-пати». У Ланского оказались завязки с «Новой оперой», мы договорились об аренде на три месяца и просидели там больше года. Девять месяцев шла стройка, примерно столько же клуб проработал. Я даже жил на стройке — у меня была там своя отдельная комната. Нас потом долго пытались оттуда выгнать, писали официальные письма, мы все тянули… В итоге как-то в четверг, когда клуб, по обыкновению, был полупустым, туда приехал ОМОН и всех положил. Некоторых соучредителей увезли в здание напротив, на Петровку, на пару дней. Мы с Тимуром грамотно этого избежали, притворившись официантами. Нам жестко сказали, чтобы через два дня мы закрылись. И мы закрылись. С «Пентхауса» на — чалась традиция делать вечеринки по по — недельникам, которая потом продолжилась в Manhattan Express и «Титанике». Первая вечеринка в понедельник называлась «Transmission Party», делал ее Володя Трапезников. Я перегородил полклуба, не рассчитывая на большое число гостей, а в итоге пришло полторы тысячи человек — было дикое столпотворение. На этой вечеринке я в первый и последний раз работал с животными. Мы повесили клетки с крысами под потолком над танцполом, в итоге две сошли с ума от напора трансмузыки. А в чилл-ауте мы рассадили манекены — некоторые в особо измененных состояниях разговаривали с ними по полночи. После еще двух понедельничных вечеринок мы поняли, что они перекрывают по выручкам пятницу и субботу, и стали делать техно- и транс-пати по выходным. Тогда только самые продвинутые врубались, кто такой диджей и что он делает. Специально, чтобы люди поняли, я повесил за диджеем зеркало под углом, чтобы всем были видны его манипуляции за пультом».

ВОЛОДЯ ТРАПЕЗНИКОВ
тогда: диджей и промоутер понедельников,
сейчас: диджей

«Электронная музыка в «Пентхаусе» поначалу звучала только на этих самых великих понедельничных вечеринках, которые мы устраивали. В этот период родилась «промоутерская компания» 4-Rest Division, в которую входили Горобий, Трапезников, Оганезов и Артем Молчанов («Володя & Арт»). В пятницу и субботу там была сов — сем другая музыка. Это потом, посмотрев на успех понедельников, электронику сделали и на выходных. Богдан Титомир вы — ступал, был замечен Тимур Мамедов — тоже бывший фарцовщик и впоследствии «хозяин рейва», Иван Салмаксов, Женя Бирман и многие другие. Там мы все пе — резнакомились, играли по пояс голыми — была такая мода. Все вечеринки тематические, с названиями, народу было море, в общем, самый настоящий рейв. Одной из находок «Пентхауса» был чилл-аут с видеоартом на стенах — при помощи специального «масляного» прибора, им заведовал Артем. Нам платили по 100 долларов за вечеринку, но это было ничто по сравнению с тем, сколько зарабатывали владельцы».

НАТАЛЬЯ ШАРЫМОВА
тогда: арт-директор клуба «Пилот»,
сейчас: издатель электронной газеты New York Plus Рlus, организатор выставок, литературовед, представитель Фонда создания музея Бродского в Америке

«Открывали клуб Илья Порошин, у которого уже был опыт, Антон Табаков и Андрей Деллос. В качестве промоутера и арт-директора они наняли актрису Марьяну Полтеву (играла в «Табакерке» и Ленкоме, сейчас живет в Австрии. — БГ) и меня. Приятели владельцев все удивлялись, как это нам удается привлечь в клуб столько народа: Вознесенский, Конеген, Абдулов, Мордюкова, Лу Рид, Ричард Гир — всех не перечислить. Мы работали с размахом: «Роковой вечер», названный лучшей вечеринкой года, акция «Сад» театральной студии Бориса Юхананова, перформанс Андрея Бартенева «Снежная королева», благотворительный вечер с Би Би Кингом, выступления Мамонова. Каждый год выступал БГ, давали концерты Лаэртский 1994 Главные события года — открытие «Птюча», самого прогрессивного места города, и «Пентхауса», ночного клуба для новой прослойки внезапно разбогатевших людей. Но электронную музыку пока никто не понимает: фестиваль «Бритроника», на который привозят главных тогдашних звезд электронной музыки — Autechre, The Orb, Aphex Twin, Банко де Гайя и др., — проходит в полупустых залах 22 и «Комитет охраны тепла», тогда молодые «Два самолета» или «Манго-манго», устраивал поэтические чтения Пригов. Мы избегали попсы, хотя для массовых субботних вечеринок (которыми мы с Марьяной не занимались) приглашали и попсу — но на уровне, без фанеры. Через несколько лет все устали. Владельцы стали знаменитостями, обзавелись дополнительными предприятиями и отдали «Пилот» в аренду сомнительным, как мне казалось, личностям».

АЛЕКСАНДР БУРТАШОВ
тогда: лидер группы «Месмер»,
сейчас: директор букинг-агентства Scholz Artists

«Нельзя сказать, что «Пилот» был гламурным или же «для своих». Какие-то вечеринки проходили с фейсконтролем, какие-то были по спискам, какие-то по обычным билетам. Единой и выстроенной системы тогда не существовало — как раз в «Пилоте» она выстраивалась и оттачивалась.

И та система, которая сегодня очень востребована, с ложами и столами, по сути, была впервые опробована именно в «Пилоте». Это было довольно демократиче- ское место, и на пике своей работы оно превратилось в очень хорошую городскую дискотеку».

ТИМУР ЛАНСКИЙ
тогда: совладелец клуба,
сейчас: совладелец сети «Чайхона №1»

«Первая вечеринка прошла в «Аэродэнсе» в конце 1994 года, а на постоянной основе клуб стал работать с новогодней ночи 1995-го. Среди всех успешных проектов в российском шоу-бизнесе «Аэродэнс» был, наверное, самым малобюджетным. Стартовые вложения в клуб составляли 35 тысяч долларов: 25 тысяч из собствен- ных средств, 10 тысяч нам добавили производители энергетического напитка XTC. Клуб находился в помещении ресторана московского аэровокзала. Мы покрасили все флюоресцентными красками; убитый винтажный кожзам 1970-х годов на дива- нах, который сейчас смотрелся бы очень даже актуально, поменяли на светящийся в темноте искусственный леопардовый мех, расставили остатки мебели из «Пент- хауса», завесили окна черной тканью, повесили колонки, лазеры — и клуб был готов. Это было время, когда все стало жестко разделяться на транс и хаус. Постепенно в трансовом «Аэродэнсе» приятную пуб- лику, состоящую из красивых девушек, олигархов того времени, богемы и людей искусства, стали вытеснять бандиты (транс в Москве появится в 1995 году). В четыре-пять утра в клуб стало наби- ваться до тысячи полуголых пацанов с золотыми цепями, в очках Cartier, приспу- щенных на нос, со свистками. В определен- ный момент кому-то из особо активных танцоров у колонки надоедало свистеть, и он затягивал «Эх, давай-давай-давай!» — его подхватывали с другого конца зала, и тут начиналось хоровое пение. У них были свои бандитские техно-частушки, типа «Давай-давай-давай! Машину продавай, квартиру продавай, колеса покупай, 22 хорошо отдыхай!». Более сюрреалистичного зрелища в жизни я никогда не видел и, наверное, больше не увижу. Когда стало понятно, что это все превращается в на- стоящую содомию, я покинул «Аэродэнс», оставив развивать эту нишу Тимуру Ма- медову. И не прогадал: после моего ухода в клубе началась сплошная дикая вакха- налия и постоянные жесткие маски-шоу».

ПЕТР «КОВБОЙ» ШВЕЦ-ШЕВЧЕНКО
тогда: начальник охраны клуба «Аэродэнс»,
сейчас: министр «Республики Казантип»

«Аэродэнс» был первым и единственным клубом России, в котором успешно сочетался гоа и психоделик-транс с техно, а авангардная публика с арьергардной. На тот момент «Птюч» уже был закрыт, работал «Титаник», но публика «Титаника» формировалась из тех, кого не пускали в «Аэродэнс». Поэтому клуб этот облюбо- вала вся прогрессивная часть Москвы. Да, были и бандиты, но где их тогда не было?! Бандиты, которые ходили в «Аэродэнс», отличались от бандитов, которые, скажем, ходили в «Титаник», тем, что уже ко вто- рому посещению «Аэродэнса» они наде- вали идеологически верные одежды. Ино- гда это смотрелось достаточно смешно — огромный, здоровый детина с лицом ре- цидивиста в ярких рейверских одеждах. Оружие они с собой не брали, так как быстро понимали, что в «Аэродэнсе» все было ненужными понтами. Конечно,

«МЫ ВЫРВАЛИ СВОЕ СЕРДЦЕ И ОТДАЛИ ЕГО ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ СТОЯЛИ ПО 40 МИНУТ, ЧТОБЫ ВОЙТИ В КЛУБ «ПТЮЧ». СЕРДЦЕ, А ТАКЖЕ ПОЧКИ И ПЕЧЕНЬ. И ОНИ ВСЕ ЭТО СЪЕЛИ»

в клуб стекались пацанчики с разных районов и бригад, и если поначалу время от времени и вспыхивали конфликты, то через небольшой промежуток времени даже представители враждующих группировок старались вести себя в клубе прилично. Чтобы как-то оградить себя от са- мой разной публики, которая сходилась на танцполе «Аэродэнса», рейверы и люди, приближенные к Тимуру Мамедову, при- думали себе второй танцпол Chillout Pla- net, где царила своя атмосфера — попасть туда постороннему человеку было практически невозможно. Быть может, в то время начальником охраны и было хлопотно работать, но я был молод, кипела кровь, поэтому мне лично эта работа особых хлопот не доставляла. Правда, никто не знал мой адрес, и часто, возвращаясь и видя постороннюю машину у дома, я выжидал, когда она уедет. А если ожида- ние затягивалось, шел спать к приятелям. Уже в 2000 году в клубе «Город» я встретил одного парня, имевшего отношение к «Аэродэнсу», и он, повернувшись к своему приятелю, сказал: «Смотри, это Ков- бой. Он в 1990-х посылал братву на х…й — и остался жив». Эта фраза все точно описывает».

ЛЕРА САВИЦКАЯ
тогда: студентка, журналист и завсегдатай клубов,
сейчас: сценарист, журналист

«У Мамедова была довольно тоталитарная иерархия. Есть хозяин рейва, его окружение — не помню, как они назывались, — а все остальные делятся на У и на Р. У — упыри, а Р — рейверы, эти нормальные, с ними можно общаться; У — это лошня, плебс, народ, который ничего не понимает. И были «малютки рейва», это было очень почет- но, они были в центре всей этой истории, как правило, танцевали на сцене. Я официально «малюткой рейва» не была, инаугурацию у хозяина не прошла. Хотя на сцене, бывало, танцевала — в «Эрми- таже», «Аэродэнсе», в Manhattan, в «Птюче». И это так себе позиция — девушка, которая светится, танцует и радует своим присутствием хозяина рейва и рейверов, а упыри пускают на нее слюни. Так как я все же работала редактором в журнале «Птюч», то «малютка рейва» из меня получалась довольно условная».

КИРИЛЛ КОРОЛЕВ
тогда: промоутер клуба,
сейчас: создатель промогруппы Luxury Underground

«Релаксом» мы стали заниматься зимой 1994-го вместе с моими партнерами по промогруппе El Cosmo Group — Гариком Космонавтом и Иваном Ковбоем. Это было время расцвета техно-движения. Клуб находился в гостинице «Севастопольская», принадлежавшей тогда казанским пацанам, был построен итальянцами и обладал приятным буржуазным интерьером. Вечеринки мы делали по средам, а потом Леша Горобий подбросил идею делать афтепати. Первая была после большого рейва, который мы организовывали в Центральном доме туриста на «Юго- Западной», и ознаменовалась тем, что ди- джей Фонарь, который должен был там играть, застрял в лифте: клуб находился на третьем этаже, и попасть в него можно было только на лифте.

Афтепати тогда была новым для Москвы форматом, но он вполне прижился, и мы стали делать их на постоянной основе. Был фейсконтроль, платный вход — с утра все платили не задумываясь. Среди резидентов был Спайдер, Фиш и только что появившийся Кубиков, которого мне рекомендовали как молодого, фанатично любящего музыку диджея, сводящего дома пластинки на проигрывателях «Вега».

Именно в «Релаксе» он во многом стал тем Кубиковым, которого мы знаем, — много играл и набирался опыта. В «Птюче» тогда играл хаус и техно, а у нас уклон был в романтический транс.

Это было то чудесное время, когда милиция еще не сориентировалась и клубами не интересовалась, поэтому жили мы без неприятностей. Ушли мы из «Релакса» в 1996-м, и клуб потом еще нормально проработал. По сути, нас оттуда выжили, да и мы сами уже не хотели оставаться в публике стали преобладать бандиты. Это оставалось прибыльным, но становилось все более опасным. Честно говоря, я не очень люблю вспоминать те времена: энтузиазма было, конечно, много, но все было какое-то неосознанное. Самое интересное начало происходить уже в нулевые».

КИРИЛЛ КОРОЛЕВ
тогда: промоутер клуба,
сейчас: создатель промогруппы Luxury Underground

«Релаксом» мы стали заниматься зимой 1994-го вместе с моими партнерами по промогруппе El Cosmo Group — Гариком Космонавтом и Иваном Ковбоем. Это было время расцвета техно-движения. Клуб находился в гостинице «Севастопольская», принадлежавшей тогда казанским пацанам, был построен итальянцами и обладал приятным буржуазным интерьером. Вечеринки мы делали по средам, а потом Леша Горобий подбросил идею делать афтепати. Первая была после большого рейва, который мы организовывали в Центральном доме туриста на «Юго- Западной», и ознаменовалась тем, что ди- джей Фонарь, который должен был там играть, застрял в лифте: клуб находился на третьем этаже, и попасть в него можно было только на лифте.

Афтепати тогда была новым для Москвы форматом, но он вполне прижился, и мы стали делать их на постоянной основе. Был фейсконтроль, платный вход — с утра все платили не задумываясь. Среди резидентов был Спайдер, Фиш и только что появившийся Кубиков, которого мне рекомендовали как молодого, фанатично любящего музыку диджея, сводящего дома пластинки на проигрывателях «Вега».

Именно в «Релаксе» он во многом стал тем Кубиковым, которого мы знаем, — много играл и набирался опыта. В «Птюче» тогда играл хаус и техно, а у нас уклон был в романтический транс.

Это было то чудесное время, когда милиция еще не сориентировалась и клубами не интересовалась, поэтому жили мы без неприятностей. Ушли мы из «Релакса» в 1996-м, и клуб потом еще нормально проработал. По сути, нас оттуда выжили, да и мы сами уже не хотели оставаться в публике стали преобладать бандиты. Это оставалось прибыльным, но становилось все более опасным. Честно говоря, я не очень люблю вспоминать те времена: энтузиазма было, конечно, много, но все было какое-то неосознанное. Самое интересное начало происходить уже в нулевые».

ИГОРЬ ШУЛИНСКИЙ
тогда: главный редактор журнала «Птюч» и соучредитель клуба,
сейчас: главный редактор «Time Out Москва» и соучредитель Time Out Bar

«Клуб «Птюч» появился потому, что в какой-то момент в Москве стало жить очень скучно — даже фонарей на улице не было, а многие, в том числе я и мои друзья, уже увидели Запад, и стало понятно, что можно жить по другому.

«Птючем» Голубевым мы учились в одной школе, только они на два класса старше. С ними мы придумали и клуб, и журнал. Из нас троих Саша был бизнесменом, он предложил нам стать партнерами — и мы были такими мудаками, что продали свои трехкомнатные квартиры и вложили деньги. Тогда мы не думали об электронной музыке — мы мечтали о видеогалерее, современном искусстве, дизайне. Мы увлекались идеями Тимоти Лири, читали Кастанеду, нам казалось, что мы живем именно в то время, когда все в этой стране можно изменить, и сделали место, где все перемешивались. Мы были никому не извест- ные задроты из Сокольников, а через несколько месяцев стали самыми популярными людьми в Москве. В «Птюче» читал стихи Дмитрий Пригов, а на экране ему в голову вживляли видео- опухоль Сергей Шутов и Владимир Могилевский; выступал Игорь Холин, «Ночной проспект» играл свою программу. В нача- ле 1990-х появился Тимур Мамедов, Ланский, они были в оранжевых шапках и назывались рейверами. А нас — меня, Ваньку Салмаксова — называли личинками.

Мы считались слишком умными. Мы были дети интеллигентов, нам очень хотелось из этого выбраться, мы в тот момент нена- видели своих родителей. Это был момент «вырывания интеллигентного сердца из груди». Мы вырывали свое сердце, как Данко, и светили другим людям, которые стояли по 40 минут и платили по 20 долларов, чтобы войти в клуб «Птюч». И мы отдали им свое сердце, а также почки и печень, б…дь, и они все это съели. Но в какой-то момент самым важным стало не искусство, а выставки и танцы, такое энергично животное движение, и мы не стали этому сопротивляться. Мы танцевали, придумывали вечеринки, наряжались и впервые в истории культуры совпали по времени со всем миром — обычно мы опаздывали лет на 20. В нашем клубе играла лучшая музыка, таких клубов по миру было пара десятков. Какой-то мудак потом написал, что «Птючи» были популярнее, чем сейчас Сергей Шнуров, — да мы были популярнее, чем Иисус Хри- стос, как сказал Джон Леннон».

МАКСИМ ЗОРЬКИН
тогда: диджей, резидент «Птюча»,
сейчас: диджей

«Мне сказали, что клуб открывается, будет называться «Птюч» — я еще удивился: чехи, что ли, открывают? В «Птюче» постоянно играли всего пять диджеев. Еж был танцором у Богдана Титомира, и его научили крутить пластинки. У него было музыкальное образование, и он был гениальным диджеем (позже уедет в провинцию и станет священником. — БГ). Компас (Врубель) был звездой LSDance. Ваня Салмаксов — из Питера, тоже из титомировской компании, звезда «Гагарин-пати» и вообще крупный деятель (пропадет без вести в 1998-м. — БГ). Еще Иван привез диджея Джанго из Лондона — он должен был писать музыку для какого-то проекта с Титомиром, но проект заглох, а Джанго остался в Москве. И я. Тогда ни у кого не было какой-нибудь пластинки, которой не было бы у другого диджея. Пластинок было в принципе мало. «Птюч» радикально отличался от всего. Все, что было до него, — либо самодеятельность, либо солидол, как Manhattan Express и «Пентхаус» — для неожиданно появившейся прослойки богатых людей. Клубов тогда открывалось множество, но только «Птюч» в Москве и «Тоннель» в Питере были местами, которые следили за стилем. Они даже чем-то похожи: оба в бомбоубежище, но «Птюч» был более ра- финированным — творческая атмосфера, богема, элита, художники, рейверы, какие- то иранские принцы — кого там только не было. «Видеогалерея» смешно выглядела по нашим временам. Но тогда это был пер- вый клуб, где по всем стенам висели телевизоры — настоящие, цветные, маленькие, и у входа висел огромный цветной телевизор — 90% посетителей, наверное, до этого вообще не видели такого большого экрана. Были удачные виджеи — такие как Шутов, который всегда показывал что-нибудь красивое. И неудачные, как Могилевский, который постоянно показывал, как п…ду зашивают струнами, например. В те годы появилась куча китайской техники, ее стали продавать в переходе у Павелецкого вокзала, который был рядом с «Птючем». Я там как-то купил электронные часы с универсальным пультом управления для телевизора и ходил эти телевизоры в клубе выключал. Играет какойнибудь хаус нежный, а на экраны раз и снова ставят эти свои кишки. Часы, правда, быстро сломались. В итоге «Птюч» зимой 1996 года благополучно закрыли — кончилась лицензия, нельзя было работать по ночам».

АЛЕКСЕЙ ГОРОБИЙ
тогда: соучредитель «Титаника»,
сейчас: совладелец клуба Premier Lounge

«Бюджет стройки зашкаливал под два миллиона долларов, что по тем временам было нереальное бабло. Деньги тогда брались у братков, так что ситуация была напряженная. Я застал жесткую ссору Леши Хааса (один из первых диджеев и промоутеров в стране; один из организаторов «Гагарин- пати». — БГ), строившего клуб, и Комбеза (Олег «Комбез» Кривошеин. — БГ), одного из инвесторов проекта. Речь шла о том, под каким углом будут висеть какие-то фонарики. Леша Хаас, упертый до мозга костей максималист, настаивал на своем, а Комбез на него орал. Я тогда сказал Хаасу: «Да ладно, Леш, сделай, как он хочет. Что тут такого принципиального?» На что он ответил: «Я работаю для тридцати своих друзей, и им нравится так. А если им нравится, то понравится и другим». Сейчас я понимаю, что он был абсолютно прав. Название «Титаник» было выбрано потому, что по планировке и дизайну клуб напоминал океанский лайнер. На открытии выступала вокалистка Jame & Spoon Plavka. Основной костяк людей, занимающихся клубом: я, Олег Цодиков и Дима Федоров, который делал приглашения Жене Жмакину для понедельников в Manhattan Express, а у нас стал отвечать за дизайн. Назвали мы нашу промогруппу Underwater. Диджеями-резидентами были Nick, Duck, Иванов, Technic. Плюс приезжали звезды того времени — Marusha, Westbam, U96, Klubbheads.

В 1996 году на концерте Майкла Джексона я познакомился с Мишей Козловым, с которым потом многие годы сотрудничал в проектах «Шамбала», «Зима», «Осень», «Лето». Он стал работать с нами как распространитель флаеров. В это же время появился Паша Фейсконтроль — стал распространять приглашения на школьные дискотеки, которые недолго проводились у нас в вечернее время. «Титаник» вывел электронную музыку из глубокого андеграунда. Я помню ощу- щение в «Пентхаусе», что мы живем в каком-то совершенно отдельном мире и все находящиеся за его пределами совершенно в него не врубаются. А «Титаник» был колоссальным по вложениям клубом: там стояла лучшая звуковая система Turbo Sound, играли суперзвезды и были очень качественные мероприятия — мы привозили Пако Рабанна, делали масштабные Хеллоуины вместе с Володей Хотиненко, сыном режиссера, устраивали концерт U96. Благодаря этому размаху мы сделали так, что о клубной культуре узнали практически все.

Весной 1997-го я покинул «Титаник» — мне перестала нравиться ситуация в клубе, в котором основным контингентом стали бандиты. Последней каплей стал день рождения диджея Фонаря: я посмотрел на танцпол и увидел, что среди танцующих — одни полуголые братки с цепями».

СЛАВА ФИНИСТ
тогда: диджей-резидент «Титаника», ведущий программы «Кружатся диски» на «Станции 106,8»,
сейчас: ведущий программы «Кружатся диски» на радио «Мегаполис»

«Титаник» в какой-то момент стал всероссийским бандитским клубом, туда ездили пацаны со всей России. Только понедельники были андеграундные. Потом этим паца-нам надоело ездить в Москву, они стали строить «Титаники» у себя в городах; я их все объездил потом — меня считали тогда любимым «пацанским» диджеем. Колбасило пацанов у меня на танцполе конкретно — прямо не сойти было с места, и они падали от обезвоживания. Я с ними нор- мально разговаривал и не думал, что они пацаны: в клубе они себя мирно вели, улыбались. Плюс еще моя программа на «Станции» была очень скабрезной и всем нравилась. Я говорил на понятном широким массам языке про сиськи-письки, а ставил при этом электронную музыку и таким образом подсадил на нее действительно широкие массы. До сих пор на вечеринках подходит молодежь, говорят, что впервые услышали меня в возрасте 8–9 лет».

АНДРЕЙ РОМАНОВ
тогда: технический директор «Акватории»,
сейчас: технический директор клуба Stadium Live

«Танцпол вмещал 1 200 человек, дизайна не было — просто бетонная коробка, но это было нормально, потому что самыми массовыми мероприятиями были фестивали вроде «Хардкор против джангла». Во время выступлений главных хедлайнеров «Акватории» — хардкорового диджея Орбита, MC Паштета и диджея Грува — пол в клубе натурально ходил ходуном, а с потолка капали крупные капли — пот колбасящихся под хардкор и джангл людей. Милиционе- ры приезжали туда постоянно: заходили внутрь, наставляли автоматы на барменов и публику, а руководитель штурмового отряда в это время упрашивал администрацию клуба сдать им кого-нибудь «под посадочку».

Но помимо электронно-подросткового рубилова у нас были и концерты, например сайкобилли или «Вопли Видоплясова», и вечеринки с умной музыкой. Павел Хотин (клавишник «Звуков Му», идейный вдохновитель «Акватории». — БГ) все пытался сделать красоту, но в районе метро «Кожуховская» красоты не сделаешь. Клуб просуществовал ровно год и закрылся потому, что его учредителям стало невыносимо подсчитывать убытки от очередного рейда ОМОНа».

АНДРЕЙ КУРЧЕНКО
тогда: совладелец «Территории», арт- директор,
сейчас: музыкальный продюсер, редактор в ТВ- и киноиндустрии, диджей

«В 1995 году мы открыли компанию под названием Top Pen — торговали канцелярскими товарами. А офис снимали в Театре им. Ермоловой на Тверской. У дирекции мы были на хорошем счету, и, когда у театра освободилось подвальное помещение, я решил сделать там клуб. Рейв- культура меня не сильно трогала, я был воспитан на фанке, на диско, и задачи заработать денег тоже не было — просто хотели открыть место, в котором всем нам было бы комфортно и хорошо. На клуб мы скинулись вместе с рекламной компанией Public Totem, где работали наши хорошие знакомые. Одним из соучредителей был Игорь Тонких, владелец лейбла FeeLee Records и дистрибьюторской компании «Территория», — благодаря ему у клуба появилось не только название, но и музыкальный магазин с очень хорошим ассортиментом. Разные удивительные мероприятия у нас проходили тоже благодаря Игорю — скажем, автограф-сессия Ника Кейва и Бликсы Баргельда в их первый приезд в Москву. У нас The Smashing Pumpkins в 1998 году устраивали пресс-конференцию, выступала масса артистов с лейбла Ninja Tune, несколько месяцев подряд каждую неделю в клубе собирались толпы народа, чтобы послушать прямую ISDN-трансляцию радиопрограммы Solid Steel. При этом клуб все это время не требовал вложений и зарабатывал деньги сам. О деньгах мы стали думать только после кризиса, в 1998 году. Позвали арт-директором Никиту Маршунка — благодаря ему на какое-то время «Территория» превратилась в посольство «Республики Казантип». По воскресеньям Саша Лист устраивал невероятные кришнаитские вечеринки. Мы первыми в Москве стали устраивать пенные вечеринки, причем делали это зимой! Со временем клуб стал сдавать свои позиции — видимо, просто пришло его время. Закрылись мы тихо, ничего, кроме кайфа, я от клуба не получил. Но и этого мне было более чем достаточно».

НИКИТА МАРШУНОК
тогда: арт-директор клуба (1998–1999),
сейчас: президент «Республики Казантип»

«Обогнать мы стремились «Пропаганду» — в какой-то момент у нас с ними четверги практически сравнялись. Ну и в «Территории» было гораздо уютней, чем в вечно забитой «Пропаганде». Еще после реконструкции в клубе все время бегал какой-то мальчик с аудиокассетами и все просил: «Ну послушай!» Я послушал — на кассете был невероятно красивый этнический микс, а мальчика звали Саша Лист (впоследствии — один из самых успешных московских диджеев. — БГ). Он стал играть у нас по четвергам, с четырех или пяти утра».

СЕРГЕЙ КИБИРЕВ
совладелец клуба

«Вермель» мы открыли после того, как сгорел наш предыдущий клуб, «Максим Максимыч». Все три совладельца клуба имели отношение еще к «Белому таракану», опыт у нас был, и хотелось сделать место, похожее на английский или ирландский клуб, — и заработать. Название для клуба мы нашли в словаре иностранных слов; означает оно жидкость, придающую серебру оттенок золота. Первое время основной костяк посетителей составляли сотрудники первых в стране интернет-провайдеров, чьи офисы располагались рядом с «Вермелем». Примерно через год к нам из бара Rosie O’Grady’s перетекла московская ирландская фолк-тусовка — потому что у нас почти каждую неделю стала выступать культовая в этой среде группа Si Mhor. Их основатель стал звукооператором, а позже и арт-директором клуба. Понятно, что в «Вермель» стали стягиваться такого рода группы со всей страны — выступать им тогда было особенно негде. И та же попу-лярная сейчас «Мельница» начинала имен- но у нас. Вообще, у нас много кто начинал — «Сплин», уже популярный в Питере, но совсем еще неизвестный в Москве, «Город 312». Первые концерты Сургановой и Арбениной тоже проходили у нас. Плюс с самого начала здесь играли группы из «Кризиса жанра» — Blast, Mother’s Little Helpers. Концепция у нас с самого начала была простой — живые концерты, только без тяжеляка, плюс ретродискотеки с качественной западной музыкой. Они, кстати, начались в 1997 году, и до нас ничего такого в городе на регулярной основе никто не делал. И за 16 лет ничего, в общем, не изменилось».

АННА ЗЕЙЛИКМАН
тогда: завсегдатай клуба,
сейчас: директор выставочного центра «Дом Спиридонова»

«В 1990-х я жила на Юго-Западе, у нас там были только трансерские клубы: «Галактика», «Плазма», X-Dance.

Я-то не очень любила транс-музыку, она для меня слишком быстрая и простая, но приходилось тусоваться там — «Галактика» стала первым моим клубом. Тогда тусовались по районному признаку, не то что сейчас — едешь через всю Москву, куда захочешь. Мне было всего 14 лет, родители меня в клубы не пускали. Мама говорила: «Не ходи туда, тебе уколют укол, и будешь ходить туда всю жизнь». В общем, она была права. Мне ничего не укололи, но я хожу до сих пор. «Галактика» была жутким, уродливым местом, но тогда мне казалось, что это дворец. Иногда я спала там со вторника по пятницу — у нас была специальная комната, где мы оставались ночевать. Мы там жили, была такая маленькая семья: свой повар, свой дилер, свои бандиты — там была своя группировка, солнцевская или таганская, не помню. Было два трансовых клана — Тимур Мамедов, Aerodance Sound System, и Инкогнито (Андрей Кильдеев, диджей и промоутер «Галактики». — БГ), Reactor Sound System. После закрытия «Аэродэнса» Тимур открыл неподалеку от «Галактики» «Плазму», где было то же самое, но совсем трансерское. За публику они прям воевали: когда Тимур делал рейв «Орбита», Инкогнито в этот же день делал рейв «Энергия». Звонили, подкладывали друг другу бомбы. А как-то под Новый год Инкогнито сломали руки. Нам было очень грустно — он же был нашим кумиром, а мы его свитой. Хотя у него не было такой харизмы, как у Тимура, — тусовка «Аэродэнса» все-таки была более концептуальная, у них была эта индийская «сверхидея» со всеми этими гоа- штуками. Транс чем прекрасен — это ведь секта, у них своя сеть — за 10 минут может собраться толпа в 10 тысяч человек. А нас, рейверов, послушать хаус-музыку не соберешь. Мне всегда нравилось, как трансеры выглядят: индийская эстетика вперемешку с рейверскими вещами из магази- на «Космо». А я наряжалась именно как рейвер: у меня были кроссовки Buffalo на платформе 20 см, серебряный пуховик, космический рюкзак — все дела, и волосы я красила, естественно, в зеленый цвет. Трансеров тогда не любили, считали умственно отсталыми. Для журнала «Птюч» транса не существовало. А мы читали журнал бесконечно, знали, что есть клуб «Птюч» и все эти мажорские места. Считали, что там тусуются дети богатых родителей, а мы — такие скромные дети МКАД. Потом оказалось, что везде, в принципе, одни и те же люди. Но рейв развалился, а транс остался. Причем есть элитные трансеры, те, кто не умер, — они преуспели, зарабатывают кучу денег. Вся эта тусовка вокруг «Крыши мира», «Газгольдера», «Ванильного ниндзя» — это люди из моего детства. Я фанатично ходила в клубы: сиделав школе в понедельник и думала — скорей бы пятница, осталось 4 дня. Копила деньги: мама давала на завтраки — я тратила на дискотеку. Когда я пришла первый раз в «Аэродэнс», оказалось, что вход туда стоит 20 долларов — у меня таких денег, конечно, быть не могло. Но я была в спортивном костюме Adidas своего брата, который был мне велик размеров на пять, и парень на фейсконтроле сказал: «Вот девочку пропустите». С тех пор я стала проходить бесплатно. Чтобы зайти в клуб, надо было толкаться в адской очереди — тебя мяли, сто шагов вперед, сто шагов назад. А так как я ходила везде бесплатно, старшие товарищи возили меня в другие клубы, куда я заходила, покупала им наркотики и с полными горстями выходила, хотя сама никогда ничего не употребляла. Вообще не понимала, чего творю; казалось, это так классно — помочь хорошим людям. И эти маски-шоу бесконечные: в «Галак- тике», в МДМ, в дискотеке «Мастер», в «Плазме» — везде на полу полежала. Нам казалось, это так интересно, такие приключения, мы как будто в каком-то кино. То есть вообще не понимали, в какой мы опасности находились. Всех выводили на улицу раздетыми, мы тусовались у машин с открытыми дверями, слушали радио «Станция 106,8 FM» и ждали, пока в клубе все перевернут окончательно. Потом возвращались в клуб, и все продолжалось — до утра или даже до вечера. Я все помню только потому, что всегда была трезвая и вела дневники, где у меня все записано».

ДАГЛАС СТИЛ
тогда: управляющий Hungry Duck Bar,
сейчас: совладелец Beverly Hills Diner, Papa’s Place и Hungry Duck Bar & Grill

«Я впервые приехал в Москву в 1993 году туристом. Вместе с тремя канадскими друзьями. Нам понравилось, вот только некуда было пойти выпить, и мы решили здесь остаться и открыть бар — сначала в шутку, а потом всерьез. Так в 1994-м появился The Moose- head Canadian Bar на Большой Полянке. В марте 1996-го я пришел в Hungry Duck, который к этому времени уже работал несколько месяцев.

Самой большой проблемой в Москве 1990-х было найти надежных партнеров. Впрочем, это и сейчас проблема — неважно, работаешь ты с русскими или с экспатами. «Утка» изначально была организована группой чеченских и калмыцких бизнесменов. Едва ли вы много слышали об успешных совместных чеченско-калмыцких предприятиях, и понятно почему: четверо основателей бизнеса, у которых мы его перекупили с партнерами, были мертвы уже к 1999-му, когда я решил, что и с меня хватит. За три с лишним года мне не- однократно угрожали расправой, один раз пытались запихнуть в машину и по- хитить. Трудный бизнес. Hungry Duck был очень успешен коммерчески. Потому что был одним из первых мест в Москве, где можно было получить все и сразу — алкоголь, еду, танцы, секс и острые ощущения. Большие клубы тогда в Москве еще не появились — одним из первых потом стал «XIII». Только пабы, где можно было выпить и расслабиться.

Hungry Duck раскрутила газета The Exile и сарафанное радио — причем сарафанное радио сработало эффективней. В какой-то момент клуб стал настолько известен, что у нас обязательно отмечались все иностранные знаменитости, приезжавшие в Москву, — Джонни Депп, Лиам Нисон, Жан-Мишель Жарр, астронавты NASA, дипломаты. Но самыми большими звездами были постоянные посетители клуба — многие из них, кстати, все еще живут в Москве и изредка встречаются поздними вечерами в Papa’s Place на Мясницкой. Несмотря на свою репутацию царства порока и разврата, Hungry Duck был еще и местом, где образовывались семьи. Я лично знаю больше десятка пар, познакомившихся у стойки, после поженившихся —и до сих пор живущих душа в душу. Хотя, конечно, в HD было немало нарушенных обещаний и разбитых сердец. Кстати, наши бармены никогда не подливали девушкам водку в шампанское — это грязная сплетня. Самым ходовым коктейлем в старом Hung- ry Duck был кампари с апельсиновым соком. Никогда не понимал почему».

ДМИТРИЙ ШАЛЯ
тогда: редактор журналов «Не спать!» и газеты The Exile,
сейчас: главный редактор журнала «Не спать!»

«Даглас Стил сделал гениальную вещь. В Москве девяностых был невероятный культ экспатов — иностранцев считали богами. В редакции газеты для экспатов The Exile это так и называли — «white god factor». Даже мужчины считали, что, если ты проводишь время с иностранцами, у тебя карма возрастает на плюс шестьсот. Девушки же только и мечтали о том, чтобы познакомиться с экспатом и уехать куда- нибудь из России. Даглас продавал русским девочкам мечту, что в Hungry Duck собираются все экспаты Москвы и за ночь можно встретить судьбу четыре раза, а иностранцам — что за ночь судьбу можно четыре раза трахнуть. При этом, естественно, никаких товарно-денежных отношений между девочками и экспатами не существовало, все происходило по обоюдному согласию. Ночью ты трахнул судьбу, а наутро спокойно сообщил ей о том, что она никуда не едет.

Другим ноу-хау Hungry Duck была система скидок на алкоголь — 5 стопок по цене одной, 8 коктейлей по цене двух и проч. Они первыми в Москве это ввели в употребление. А также знаменитые «Lady’s Night» по четвергам. Принцип был простой: с 7 до 10 вечера в бар запускались только женщины, их поили бесплатно непотребным алкоголем — осетинской водкой и «Советским шампанским», в которое тоже плескали водку, чтобы веселее было. Потом запускали на полную советский гимн, под него выходил чернокожий стриптизер Дилан, обернутый российским флагом, и танцевал стриптиз. Разго- ряченные девушки лезли на стойку, рвали на себе одежды, хватали Дилана за все, что подвернется. А в 10, когда бабы уже были в невменозе, в клуб запускались мужики. Открывались двери — и сразу начиналось непотребство: танцы топлес на стойке, откровенные ласки на людях, что творилось в туалете — даже вспоминать не хочется. Причем все радовались, звучала музыка… В четверг в клуб было просто не войти, в пятницу и субботу — тоже. По-моему, Hungry Duck был одним из самых прибыльных заведений за всю историю Мос- ковского шоу-бизнеса. Вообще. Московские экспаты излета 1990-х знали в городе только два места — Hungry Duck и Night Flight, который по сравнению с «Уткой» был местом для интеллигентных встреч. Для обыкновенного американ- ца вершиной блаженства был бар «Голодный койот», в котором ты — может быть — увидишь декольте барменши, а в «Утке» показывали все и сразу. Вплоть до убийств. Больше всего денег клуб тратил на охрану, потому что туда приходили не только экспаты, но и бандиты, да и попросту люди- звери. Драки возникали по углам постоянно. Уже при подходе к клубу можно было встретить пятна крови на асфальте и выбитые зубы. Где-то е…ались, где-то дрались, словом, Hungry Duck — это был настоящий праздник».

« АГЛАС ПРОДАВАЛ РУССКИМ ДЕВОЧКАМ МЕЧТУ, ЧТО В HUNGRY DUCK ЗА НОЧЬ МОЖНО ВСТРЕТИТЬ СУДЬБУ ЧЕТЫРЕ РАЗА, А ИНОСТРАНЦАМ — ЧТО ЗА НОЧЬ СУДЬБУ МОЖНО ЧЕТЫРЕ РАЗА ТРАХНУТЬ»

ВЛАДИМИР МОРОЗОВ
тогда: дизайнер клуба (с 1998 года), промоутер (2000–2002 годы),
сейчас: один из основателей и арт-директор издательства Zangavar

«Мы стали делать концерты зарубежных исполнителей на регулярной основе — формата привозных клубных концертов на тот момент в городе не было вообще. В «16 тоннах» тогда выступали отечественные коллективы и играли диджеи, хотя это казалось странным — диджеи в пабе, — а сейчас все уже давно привыкли: на концерты ходит одна публика, на ночные мероприятия — другая. Первым эпохальным концертом стал Pizzicato Five (важнейший для конца 1990-х японский лаунж-коллектив. — БГ). Милейшие люди, мы потом поехали с ними на «Горбушку», они в полном фанатском восхищении накупили маек с Kiss, нашли какие-то свои левые бутлеги и страшно им радовались. Вообще, «Горбушка» мощно влияла на информированность публики: все постоянно общались с продавцами, те им что-то советовали. Скажем, дикая популярность Yonderboi (венгерский лаунж-коллектив. — БГ) произошла во многом благодаря отпираченному на «Горбушке» диску с их первым альбомом. Они сами обомлели, когда мы их привезли, — они только начинали, играли камерные концерты, а в России внезапно обнаружили, что они «big in Russia».

Ну а главной фантасмагорией стал привоз в 2001 году The Residents (существую- щий с 1969 года американский андеграундный коллектив, все члены которого всегда выступают инкогнито и в масках. — БГ).

Я просто наудачу написал им на сайт свой имейл, и они вдруг спустя пару месяцев написали в ответ, что готовы выступить. Это было, как будто Дед Мороз ответил или вдруг неопалимую купину увидел. На концерте был рекорд по посещаемости, не побитый до сих пор: поместилось порядка 800 человек, остальные стояли на лестнице — лишь бы их услышать. Их гонорар я даже называть не буду — не поверят. Артисты ехали сюда за копейки — за фаном».

THE RESIDENTS
музыкальный коллектив, впервые приехавший в Москву в «16 тонн»

«Никто из нас не знал, чего ожидать. Сцена в клубе оказалась недостаточно большой, чтобы нас всех вместить, — устроителям пришлось срочно ее расширять. Но, вообще-то, по-настоящему мы прочувствовали, что находимся в Москве, только когда оказались в Мавзолее. Все произошло так быстро и так гладко, что нам долго казалось, что все это снится».

СИНИША ЛАЗАРЕВИЧ
тогда: промоутер «Джаз-кафе»,
сейчас: арт- директор Maxim Bar

«Джаз-кафе» открыли летом
1997 года мои друзья-земляки — Дэн и Брано. У них к тому моменту уже был и ресторан «011», и одноименная дискотека, и им хотелось нащупать какой-то промежуточный формат. «Джаз-кафе» так назвали, потому что это был подвал эстрадно-циркового училища, и днем здесь репетировали их студенты. Мы хотели, как и все люди, которые занимаются ночными заведениями, чтобы к нам приходили как можно раньше и уходили как можно позже. Поэтому поначалу формат ночного клабинга совмещали с вечерами живой джазовой музыки.

Поначалу мы пробовали работать каждый день, но потом оставили только самые посещаемые дни — четверг, пятницу и субботу. Уже к весне 1998-го у нас сложилась своя постоянная публика.

Никаких иностранных диджеев в «Джаз- кафе» не привозили, обходились местными силами. В то время модная музыка была еще труднодоступна, диджеям приходилось инвестировать большие деньги в пластинки, летать за ними куда-нибудь в Лондон, поэтому и гонорары были немаленькие. Диджеи тогда были очень мощными фигурами. Все те, кто играл в «Джаз-кафе», и сейчас остаются очень востребованными: Лист, Коля, Кубиков.

Как ни странно, «Джаз-кафе» было пер-вым в Москве ночным клубом, где можно было тусить на улице: в первое лето был освоен маленький дворик, на второе уже открыли большую террасу. Мы все время придумывали тематические вечеринки, причем поначалу бюджеты были крохотные — поэтому на первый Хеллоуин мы просто купили сто куриц, подвесили под потолок, облили кетчупом и подставили под них железные мисочки, куда кетчуп стекал, как кровь. Выглядело это очень убедительно. С утра курицы, конечно, немного попахивали, но не было ни одной, которая ушла в мусорное ведро, — все разобрали гости. Была гениальная вечеринка, на которую приехали конкурсанты со всей страны, желающие работать в фэшн-индустрии вместе с Огненной Леди: весь клуб заставили швейными машинками, соискателей при- ковали к ним цепями, как рабов, и они должны были за несколько часов сшить для Огненной Леди лучший наряд.

Потом у нас появились рекламодатели, которые стали нам помогать: у «Джаз- кафе» был первый в России спонсорский бюджет от Bacardi — Martini и Hennessy. Дворик училища был фактически отдельным патио — мы сконструировали большие ширмы на колесах, и с их помощью можно было менять облик двора до неузнаваемости. «Джаз-кафе» было очень светским местом, где все искрилось. И ориентировалось оно не только на музыку (как, например, «Птюч», который был междусобойчиком для модников), а прежде всего на общение.

Закрылся клуб в 1999 году. Последнюю вечеринку спонсировал Converse, кото- рый только появился в Москве, — этим тоже занимались мои земляки, дистри- бьюторы Nike в России. В Сербии степень модности человека во многом опреде- ляется тем, сколько у него пар Converse. Мне говорили, что в России обувь дарить не принято, вроде как есть такая примета: тот, кому даришь обувь, от тебя потом уходит. Но я все равно решился — взял тысячу пар Converse и раздал их в виде приглашений в специально сшитых льняных мешках. Но только по одному кеду — за вторым надо было прийти в клуб и отыскать среди кучи свой. Успех превзошел ожидания. Вечеринка была в четверг, а на следующий день до открытия клуба пришел ОМОН и жестко нас прессанул: сказал, что у нас есть пятнадцать минут, чтобы по-тихому и навсегда уйти. Видимо, стоит иногда прислушиваться к народной мудрости».

СЕРГЕЙ САНЧЕС-ПЕРЕС (DJ САНЧЕС)
тогда: диджей, резидент клубов «Остров сокровищ», «Луч» и «Релакс»,
сейчас: диджей, резидент «Четвергов Санчеса» (с 1998 года)

«Поначалу место было совершенно немодным — такое арт-заведение. Электронная музыка там не звучала, и вообще владельцы «Пропаганды» действовали очень осторожно. На моей первой вечеринке народу было немного. Тусовка копилась посте- пенно, и я стал играть все дольше: сперва по четыре часа, потом — всю ночь, и мне стал помогать диджей Сапунов и другие ребята. Пик наступил во времена управ- ления «Пропагандой» Франческой Кен- ти — бывшей сотрудницей Британского совета. С ее помощью и на деньги сигаретных спонсоров у нас каждый четверг выступал привозной диджей. Когда «Четвергам Санчеса» исполнилось 10 лет, я сгоряча решил уходить. Но потом все-таки передумал. Иметь свою резиденцию, свой дом… Об этом же каждый диджей мечтает!

В девяностые было гораздо больше экспатов — сейчас такого нет. Им нравилось, что «Пропка» обладала абсолютно демодемократичным интернациональным духом, без рейверско-наркоманской ауры. Она и ночью оставалась кафе, только с электронной музыкой. Ко мне, естественно, по — стоянно подходили люди с вопросами, где чего достать, но в «Пропаганде» не было дилеров, и за людьми в неадекватных со — стояниях следила охрана. Было смешно как-то в конце 1990-х увидеть в толпе танцующих Бориса Моисеева. Причем у него была повязка, как будто болит зуб — чтобы не узнали». БОРИС РОМАНОВ (DJ ONLEE) тогда: владелец магазина Onlee, промоутер «Пропаганды» (с 1998 года), затем арт-директор клуба (2000–2005), сейчас: промоутер субботних вечеринок «Origin», занимается букингом артистов для «Четвергов Санчеса» «Появился я в «Пропке» через год после открытия, мне она показалась очень уютной. Звучал там то — гда джаз и рок. Мы устроили вечеринку, и хозяева увидели, как это место меняется от электронной музыки. Кирилл Салдадзе (совладелец. — БГ) отдал нам четверг, не самый прайм-тайм, а я позвал хедлайнером Санчеса. В начале 2000-х «Пропаганда» была, наверное, главным московским местом, и встретить там было можно кого угодно. Для меня самым большим удивлением стал Пол Окенфолд, который во время своего первого приезда в Москву час изумленно смотрел на происходящее. Приятно было увидеть на танцполе внука Сергея Прокофьева, Габриэля. «Пропаганда» никогда не чувствовала конкуренции со стороны других клубов — вообще, мне кажется, от нашего существования выигрывал весь город. Ну, а для меня это просто как дом родной».

КИРИЛЛ САЛДАДЗЕ
совладелец «Пропаганды» и «Кафе, ранее известного как «Кризис жанра»

«В «Пропаганде» на первый Новый год мы зачем-то решили накрыть столы и пригласить всех отобедать. Сделали какие-то дурацкие посиделки. Но это тоже был полезный опыт. Оттолкнувшись от него, на следующий Новый год мы все сделали правильно: стартовали в час ночи с нормальной вечеринки. К Хеллоуину мы всегда относились с пренебрежением, да и вообще эти клубные московские праздники для «Пропаганды» никогда не были ключевыми. Для нас главные события — это дни рождения клуба».

СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВ
тогда: арт-директор «Луча»,
сейчас: артдиректор Troyka Multispace

«Атмосфера «Птюча» была уникальна, сохранить ее в неизменном виде было невозможно. Время уже ушло. Плюс с владельцами «Луча» было сложно. Был какой-то военный, Владимир. Чеченец Хасан и его племянник Ваха, который выхватывал барменов из-за стойки, вывозил в лес и тряс деньги. Там была синяя комната и зеленая, что-то типа ВИПа. Синяя — маленький бар. И вот планируешь вечеринку для художников, а приходит племянник-чеченец со своими юнцами-м…даками и устраивает там попойку. А у тебя люди приглашены типа Айдан Са лаховой, тебе неудобно, а сделать ничего нельзя. Много было сложностей. На вход я стал ставить девочек, совсем светлых, невинных созданий. Потому что им сложнее нахамить и так далее. Времена-то были суровые. Но и хорошие. Бывает, приезжаешь туда во вторник с пятью друзьями, охраннику пакет сока томатного даешь — и до 5 утра вечеринка. А сейчас «Солянку» снять — миллион. Просуществовал «Луч» год. Там в по — следние три месяца совсем плохо было — денег должны были очень много: диджеям, мне, всем. Два или три месяца мы их пропивали баром. Там были какие-то суммы, я понимал, что денег с владельцев уже не получу, и просто поил пол-Москвы. Все выпили, до копейки, сильно подорвав здоровье. Звук домой забрал. Когда еще какие-то деньги оставались, я мог — это сложно сейчас представить — приехать ночью, забрать кассу и уехать домой. Они говорили: мы тебя убьем, а я им — ну да — вайте, приезжайте. Худенький был, злой».

ИГОРЬ ШУЛИНСКИЙ
тогда: главный редактор «Птюча» и соучре — дитель клуба «Луч»,
сейчас: главный редактор Time Out и соучредитель Time Out Bar

«Учредителями должны были стать я и Ваня Салмаксов плюс несколько педов. Пришли гей и лесбиянка, и мы решили сделать на этом месте новый клуб. Нашли инвесторов, но Ваня был очень умный — когда он этих инвесторов увидел, просто тихо слился. Это была ошибка — нельзя в одну реку войти дважды. Но мы так любили это место, что думали повторить в тех же стенах ту же атмосферу. Нельзя, клуб — это не стены, это люди, а они изменились. Мы начали сотрудничать с персонажами, которые не понимали того, что мы хотели там де лать. Я вскоре вышел из проекта, Сергеев остался на какое-то время промоутером. Там были копеечные спонсоры, которые хотели совместить гей-клуб с обычным, как в модных гей-клубах в Нью-Йорке. Но проблема была в том, что геи в России тогда выглядели чудовищно, просто как лохи, и слушали даже не Pet Shop Boys, а Аллу Пугачеву — совместить это с «Птючем» было невозможно» !!!