Вместе с воздухом свободы, который многим вскружил голову, в лихие 90-е в Россию хлынула волна новой музыки – танцевальной электроники. Именно в те годы страна получила такие проекты, как «Гагарин-пати» и культовые «Аэродэнс», «Титаник», «Птюч». Мы поговорили с одним из пионеров клубного движения 90-х Олегом Цодиковым – человеком, который построил «Титаник» и организовал первые московские рейвы в павильоне «Космос».

В конце СССР практически не было мест, где можно было бы развлекаться. Были рестораны, которые закрывались в 23:00, тайные места, где втридорога ночью можно было купить алкоголь, ну и пара-тройка валютных мест (дискотек для иностранцев), в которых кагэбэшники следили, чтобы туда пускали только гостей из других стран. У меня есть друг Рубик, который тогда жил на ВДНХ, а сейчас живет в Париже, и он меня с самого начала нашей дружбы потчевал правильной музыкой. Благодаря ему я узнал об электронной и не сразу, но полюбил ее. Это было еще до перестройки, в нашей стране было мало людей, которые слушали что-то подобное. Рубик давал друзьям слушать кассеты, которые он записывал. Мы с ним сделали несколько приватных танцевальных мероприятий в Москве, где ставили музыку с кассет, компакт-дисков, с бобин. На этих вечеринках присутствовали 30–40, максимум 70 человек. Снимали кафешки, делали дни рождения с танцами. Однажды мы арендовали какое-то помещение на улице Радио, приехали люди из Питера, и была такая странная вечеринка, ничему не посвященная: просто собрались люди музыку послушать, друг на друга посмотреть.

Нет, конечно, мы только тратили деньги и получали удовольствие. Как-то Рубик познакомил меня с питерскими друзьями, с Лешей Хаасом, с Георгием Гурьяновым, с Тимуром Новиковым, и мы стали общаться. Осенью 1991-го мои питерские приятели стали активно готовить фантастический праздник под названием «Гагарин-пати». Я наблюдал за всеми приготовлениями, был на монтаже, немного помогал с приглашением гостей. В какой-то момент, после того как я сделал приватный день рождения с большой постановкой, с декорациями, с диск-жокеем (тогда это был еще неизвестный Женя Грув, впервые в Москве), Леша Хаас мне сказал: «А давай делать вечеринки?» И вот нашей первой вечеринкой стала «Минкульт-пати». Приехала питерская команда, мы сделали карнавал на 2-х этажах «Минкульта», пригласили оперную певицу, которая грозилась заголосить без микрофона на фоне электронной музыки и толпы людей. В результате, конечно, ее никто не услышал, она обиделась, и мне пришлось в самый разгар мероприятия вести ее, недовольную, домой. Было очень много людей, впервые все костюмировались – это было условием вечеринки.

Распространяли информацию среди друзей и знакомых, были афиши и флаеры, иностранные информационные агентства. Событий тогда происходило крайне мало, и все ждали как чуда, что будет вечеринка. Все готовились, рассказывали друг другу. На этой вечеринке небезызвестный Александр Петлюра украл из «Минкульта» огромную машинку для чистки обуви, и с меня потом вычитали эту сумму. Это было 8 марта 1992 года, после чего Хаас мне предложил делать «Гагарин-пати – 2» 12 апреля 1992 года, и мы с ним сделали это в павильоне «Космос». Потом у нас был перерыв, и кто-то из друзей мне говорит: «Снова будет «Гагарин-пати»!» Я говорю: «Да нет, ничего не будет». – «Как? Посмотри, афиши же висят!» Оказалось, что какие-то сторонние люди использовали наше название и сделали несколько своих коммерческих мероприятий в том же павильоне «Космос». Использовали публику, которая была уже нами приручена. Я тогда был ужасно зол. Потом, через несколько лет, выяснилось, что это были Леша Горобий с Тимуром Ланским.

Сразу после «Гагарина» я стал искать помещение в Москве, чтобы делать клуб, потому что понял, что это моя жизнь, я хочу этим заниматься. Подумал, что, помимо удовольствия от занятия любимым делом, этим можно зарабатывать на жизнь. Изначально мы чудом выходили в ноль. Только на «Гагарин-пати – 2» нам удалось заработать спонсорские деньги, это был единственный случай. Леша Хаас купил на эти деньги лазеры для клуба «Тоннель», я их прекрасно прогулял… В течение полутора лет искал помещение. Потом как-то проезжал по Ленинградке и заметил странное сталинское сооружение, которое загораживало трибуну на Стадионе юных пионеров. Заехал туда и попал в подвал, который был весь затоплен, завален мусором и грязью, без света, без электричества, с бомжами и т. п. Показал это место Леше Хаасу, мы возбудились, нашли хозяина (им оказался Михаил Петрович, бывший спортивный деятель). Тот обрадовался, что есть люди, которые хотят арендовать, мы стали общаться с ним. И осенью 94-го года я нашел партнера, который должен был профинансировать строительство клуба. На тот момент предполагалось вложить около 100–150 тыс. долларов. Мы заключили договор и стали этим заниматься.

В ходе ремонтных работ мы поняли, что это подтрибунное пространство надо реконструировать, потому что оно было в плачевном состоянии – не было ни коммуникации, ни канализации. Мы привозили из-за границы насосы для туалетов, крышу делали, чтоб она не протекала, проводили электричество… Мы строили клуб 14 месяцев и открыли его весной 1995 года.

Конечно, никакого «референса» у нас не было, мы начали строить большой клуб в Москве, рассчитанный на
электронную музыку, вот и все. Поначалу мы думали, что это будет в формате андеграунда, к которому мы сами привыкли. Но когда уже стало вырисовываться пространство – красивое, с медными деталями, как на кораблях, с баром в форме волны, с балконами, которые были удивительной эллипсной формы, мы поняли, что это будет что-то масштабное. Или когда мы поставили звук – турбосаунд, который звучал так, как мы никогда в жизни не слышали. Мы были полностью уверены в своих силах, знали, что мы первые в стране, из нас перла такая энергия, что люди вокруг пытались нас все время расспросить, что-то узнать, проникнуть внутрь. Мы не думали ни о промоушене, ни о концепции, ни о плане, просто делали свое дело, полностью насыщая это пространство своими эмоциями. И пространство заряжалось. Я помню, в тот момент, когда мы уже постелили деревянный пол, к нам заехал Миша Козырев (программный директор радиостанции «Максимум») и говорит: «А вас не смущает, что на Пушкинской площади открывается такое-то казино? Там отличный ремонт и звук хороший, они, наверное, будут круче вас». Мы так посмотрели на него и только молча пожали плечами, чуть ли не покрутив пальцем у виска. Конечно, когда мы открылись и Миша у нас побывал, он сильно изменил свою точку зрения.

Сидели с товарищами в бане, и в какой-то момент я сказал одному из них: «Олег, давай делать дискотеку?» А он был парень веселый, обеспеченный. Говорит: «Пойдем, посмотрим». Посмотрели и договорились, он стал финансировать. Потом мы поняли, что бюджет будет в несколько раз больше, чем предполагалось. Тогда он привлек еще партнеров. Для сравнения: если проекты тех времен стоили 20–30 тыс. долларов или даже 50–100 тыс. долларов, то наш обошелся где-то в 1 млн 300 тыс. долларов.

Ну это был очень бодрый, успешный коммерческий проект, первый на этом поприще. И с момента появления «Титаника» эта культура стала мейнстримом – электронная музыка появилась на телевидении, на радио, в кино…

Представь, было небольшое сообщество людей, которые на домашних вечеринках слушали эту музыку: в сквотах, мастерских, на квартирах, в маленьких самодельных клубах собиралось по 50, максимум 150 человек. С каждым годом эта аудитория увеличивалась благодаря друзьям друзей. Все происходило достаточно быстро. А когда открылся мощный клуб, стала ходить легенда, что иностранцам в Москве надо посетить 3 места: Красную площадь, Большой театр и «Титаник». Мы были на слуху у всех. В регионах все мечтали попасть в «Титаник», в Москве стояли очереди в клуб. Люди передавали информацию из уст в уста, по телефону. Клуб сравнивали с чудом, и первые 2–3 года все стремились к этому чуду прикоснуться. Пройти внутрь, несмотря на дорогущие билеты (в разное время они стоили от 15–20 до 100 долларов). Были огромные списки, большое количество карточек, но все равно люди стояли в очереди и не могли попасть. Существовала система обмана – билеты перепродавали, обменивали, ксерокопировали. Мы стали первыми делать рекламу на ТВ, тратили большие деньги на рекламу на радиостанциях, хотя нам и так давали бесплатные эфиры для совместных проектов. Весь эфир был заполнен нами. Все журналы писали о нас. Трудно представить, что сегодня на такую номинацию, как «Человек года», могут выдвинуть клубного промоутера. А меня выдвигали на эту номинацию наряду с политиками, журналистами. На тот момент это было очень важное явление для культуры страны.

В начале и середине 90-х в стране было сурово: люди выглядели серо и уныло, квартиры были серыми и унылыми,
многие стояли на улицах и торговали сигаретами на картонных коробках, только начинала появляться информация из-за рубежа, в кинотеатрах вместо показов фильмов – автомобильные салоны, денег ни у кого не было… И на контрасте с этим люди попадали в очень красивое пространство, напоминающее кадры из фильмов про королей. Такое могли только видеть в кино, но никогда – в окружающей реальности! Был необычайный звук, играла новая интересная музыка, которая становилась все популярней, она мощно сшибала с ног и создавала такое давление, что сердце начинало бешено колотиться, и тебе хотелось двигаться в такт. Яркий свет, ультрафиолет, лазеры, все это действительно потрясало. Были круглые аквариумы, обрамленные медными рамами с крупными заклепками, как на корабле, в этих аквариумах менялся цвет и булькали пузыри снизу вверх. И – толпа танцующих людей, многие из которых улыбаются. Это было сильное впечатление, тем более для тех лет!

Проблема была колоссальная, вещей не было… Сначала все кроили одежду из секонд-хендов, шили из бабушкиных платьев, делали какие-то маски, наряжались Микки-Маусами или королевами… Позже, с появлением клуба, стали появляться первые рейверские магазины, дорогущие «Космо», «Маска». Кто-то пытался скомпилировать обычную одежду с чем-то ярким, например надевали балахон и строительную оранжевую жилетку. Ну и все использовали белый цвет, потому что все было в ультрафиолете.

Когда мы открылись, мы стали думать: «А как мы людей пригласим?» И первое, что пришло в голову, – это сделать красивые приглашения, необычные, отвечающие тому месту, которое открывалось. Дима Фёдоров (он делал флаеры для «Манхэттен-экспресс») придумал сделать их в виде большой прозрачной карты, на которой было напечатано изображение и текст. Такого не было в 95-м году! Пришло людей столько, что пройти было невозможно.

Нет! Каждый флаер, а тем более приглашение, были очень важны, они на земле не валялись, вручались только заинтересованным лицам. Раздавали не нанятые люди, а только организаторы, владельцы. Флаер был ценным пропуском, его берегли как паспорт, не дай Бог он упадет или попадет в ненужные руки – ни в коем случае! Первые пару-тройку недель клуб работал без рекламы, и к нам мало ходили. Потом мы наметили план действий по продвижению. Он был такой: есть приглашения, есть флаеры, есть клубные карты и должно быть промо на радио. О телевидении мы тогда не думали, а интернета не было. Были пейджеры. И еще пресс-релизы, которые по факсу можно было рассылать. Чуть позже стали давать рекламу и в некоторые газеты, поскольку журналисты к нам ходили. Сначала мы все делали коллективно, потом разделились. Я занимался мероприятиями для более взрослой аудитории, на мне были пятница-суббота и пафосные события. На Леше – понедельничные Happy Mondays.

Со стройкой мы тогда почти покончили. Хотя наша знаменитая канализация в день открытия все равно протекла, и был потоп! И Андрей Фомин, который тогда был ведущим и стоял на сцене в морской фуражке и адмиральской форме, кричал: «Мы тонем!» К счастью, все подумали, что это шутка.

Приходила такая же толпа, как в выходные. Мы делали почти каждый понедельник очень крутые мероприятия с большими инвестициями. К каждому событию конструировали новые декорации. Например, придумали сделать «Новый год наоборот» в середине лета. И весь клуб был увешан елями с потолка. Весь! То есть тысяча квадратных метров елей на потолке, и это не считая всех остальных элементов… И мощнейшая рекламная кампания – все радиостанции рекламировали эту вечеринку, 3 тыс. флаеров раздалось, причем не только нами, мы специально наняли людей для этого.

Когда мы нанимали нового флаерщика, то ему давали пошаговую инструкцию: кому он должен давать флаер, что он должен при этом говорить и чего не должно быть ни в коем случае. Например: «Твой человек должен быть такого-то возраста, одет определенным образом, у него не должно быть того-то и т. п. Ты ему говоришь первую фразу, и если ты видишь реакцию, то можешь продолжать с ним разговаривать. Вот набор фраз (как минимум 5), которые прописаны на флаере, ты ему их говоришь, заинтересовываешь его». Ну и так далее. А еще на флаере была отрывная полоса со скидкой 10%, и на ней частенько была написана буква флаерщика: Вася – буква «В», Петя – буква «П». И они получали комиссию, если от них приходили люди. Ну и сами мы, естественно, ходили всюду с кучей флаеров и раздавали их.

Это клубы («Манхэттен-экспресс», «Эрмитаж», «Мастер», «Птюч», Jazz café), разовые концерты, кинотеатры, иногда какие-то массовые зрелища (например, выступает Жан-Мишель Жарр на «Университете» – ну, естественно, надо туда ехать). Или парк какой-то, тот же ВДНХ. Или «Макдоналдс». Или институт какой-то. Иногда владельцы других клубов просили нас не раздавать у них флаеры, но поскольку они у нас делали то же самое, то мы договаривались.

Были всевозможные звоночки в правоохранительные органы. В основном по поводу людей, которые к нам ходили. Понятно, что у нас бывали все – от олигарха и политика до сквотера. Это место привлекало внимание. В какой-то момент Лужков выступил с заявлением: «А найдется ли тот айсберг, который потопит «Титаник»?» Тогда начались сложности. Мы потратили много сил и времени, чтобы это нейтрализовать. Постоянно кто-то приходил, проверял. Бомбу кто-то закладывал, на Новый год.

Нет, выяснилось, что это была шутка. На Новый год все гуляют, вдруг в час-два ночи заходят люди в пятнистой форме с собаками, и все, веселые-развеселые, выходят на улицу, собаки все проверяют, потом все возвращаются. Всякое бывало.

Сливки общества – политики, бизнесмены, артисты, богема. Просто молодежь, которая любит повеселиться, они либо покупали билет, либо пытались проникнуть бесплатно. Еще были крепкие ребята, которые могли себе позволить хорошо отдохнуть.

Ну малиновых пиджаков на тот момент уже не было. Были накачанные ребята в обтягивающих белых майках, увешанные толстыми цепями. Они приходили компаниями. Эти люди адаптировались в этой среде и были там вполне на своем месте.

Драк было немного. У нас была наикрутейшая охрана – здоровенные парни, и с ними работал очень толковый и энергичный руководитель. Сами ребята очень любили с кем-то зацепиться! И частенько гостям попадало, если они на второй или на третий раз не реагировали на замечания. Такое случалось и со знаменитостями. Секьюрити не особо в курсе, кто артист, кто режиссер. Могли влепить Грише Константинопольскому или не пустить Федю Бондарчука. Ну и, естественно, звонили нам по внутренней связи (мобильных же тогда не было), и мы бежали разрешать конфликт.

Де-юре с 1995-го по 2000-й. С закрытием на реконструкцию в 1998 году. Но в реальности он хорошо отработал 3 года, до 1998 года. Потом вся команда разошлась, и только изредка кто-то возвращался и делал разовые проекты.

После «Титаника» мы с Горобием, Александром Якутом и Геннадием Костровым открыли галерею «Ротонда» в музее минералов академии наук в Нескучном саду. Там было необычное, эстетское место. Собиралось светское общество, мы делали разные некоммерческие проекты. Дальше мы с Лешей пошли разными путями. Он вскоре стал делать «Шамбалу», а я, сделав несколько разовых мероприятий, перестал заниматься клубными проектами. Я увлекся здоровым образом жизни и сделал первый современный каток со льдом, коньками, музыкой, глинтвейном и блинами на том же месте, где раньше стоял «Титаник», потом – в других местах. Наш друг и коллега по «Титанику» Дима Федоров стал отличным и успешным организатором праздников, создав агентство «Титан».

Я взял интервью у 130 человек – это самые главные люди, сливки клубного общества: промоутеры, артисты, владельцы клубов или промоутерских компаний, работники радиостанций… Интервью строятся по простой схеме: в каждый год я выбрал самые значимые события и места Москвы и Санкт-Петербурга. В каком-то году 15 глав, в каком-то 12 или 18. Про каждое место или событие рассказывают 5–7 человек, у каждого – своя версия, свой взгляд. Так у нас получается объемная картинка, и можно оценить историю непредвзято. Получился альбом-энциклопедия Made in Dance 1991–1999, в котором, помимо многочисленных интервью, есть изображения – большая подборка флаеров, афиш, фотографий, записок, эскизов… Флаеры я собирал от 130 человек – от некоторых ждал год, от некоторых несколько месяцев или несколько лет. Сейчас, когда мы все собрали, в момент макетирования альбома, мы запустили краудфандинг – сбор средств на типографию. На сайте Madeindance.ru есть ссылка на Planeta (это краудфандинговая платформа). Мы просим всех, кому это важно, помочь нам с печатью этой книги, а в подарок можно будет получить разные призы, включая сам альбом (в магазинах он будет намного дороже). Он будет красиво издан, большого формата (между А3 и А4), в жестком переплете. Кстати, 20 июня в павильоне «Космос» на ВДНХ открывается выставка про историю павильона, и организатор выставки попросил меня предоставить свои архивы из главы «Гагарин-пати» – фотографии, афиши, листовки и видео с «Гагарин-пати», так что всем, кто хочет посмотреть, как это было, рекомендую посетить!