«В 1990-х я жила на Юго-Западе, у нас там были только трансерские клубы: «Галактика», «Плазма», X-Dance. Я-то не очень любила транс-музыку, она для меня слишком быстрая и простая, но приходилось тусоваться там — «Галактика» стала первым моим клубом. Тогда тусовались по районному признаку, не то что сейчас — едешь через всю Москву, куда захочешь. Мне было всего 14 лет, родители меня в клубы не пускали. Мама говорила: «Не ходи туда, тебе уколют укол, и будешь ходить туда всю жизнь». В общем, она была права. Мне ничего не укололи, но я хожу до сих пор. «Галактика» была жутким, уродливым местом, но тогда мне казалось, что это дворец. Иногда я спала там со вторника по пятницу — у нас была специальная комната, где мы оставались ночевать. Мы там жили, была такая маленькая семья: свой повар, свой дилер, свои бандиты — там была своя группировка, солнцевская или таганская, не помню.

Было два трансовых клана — Тимур Ма­медов, Aerodance Sound System, и Инкогнито (Андрей Кильдеев, диджей и промоутер «Галактики». — БГ), Reactor Sound System. После закрытия «Аэродэнса» Тимур открыл неподалеку от «Галактики» «Плазму», где было то же самое, но совсем трансерское. За публику они прям воевали: когда Тимур делал рейв «Орбита», Инкогнито в этот же день делал рейв «Энергия». Звонили, подкладывали друг другу бомбы. А как-то под Новый год Инкогнито сломали руки. Нам было очень грустно — он же был нашим кумиром, а мы его свитой. Хотя у него не было такой харизмы, как у Тимура, — тусовка «Аэродэнса» все-таки была более концептуальная, у них была эта ин­дийская «сверхидея» со всеми этими гоа-штуками.

Транс чем прекрасен — это ведь секта, у них своя сеть — за 10 минут может со­браться толпа в 10 тысяч человек. А нас, рейверов, послушать хаус-музыку не со­берешь. Мне всегда нравилось, как трансеры выглядят: индийская эстетика вперемешку с рейверскими вещами из магазина «Космо». А я наряжалась именно как рейвер: у меня были кроссовки Buffalo на платформе 20 см, серебряный пуховик, космический рюкзак — все дела, и воло­сы я красила, естественно, в зеленый цвет.

Трансеров тогда не любили, считали умственно отсталыми. Для журнала «Птюч» транса не существовало. А мы читали жур­нал бесконечно, знали, что есть клуб «Птюч» и все эти мажорские места. Считали, что там тусуются дети богатых родителей, а мы — такие скромные дети МКАД. Потом оказалось, что везде, в принципе, одни и те же люди. Но рейв развалился, а транс остался. Причем есть элитные трансеры, те, кто не умер, — они пре­успели, зарабатывают кучу денег. Вся эта тусовка вокруг «Крыши мира», «Газгольдера», «Ванильного ниндзя» — это люди из моего детства.

Я фанатично ходила в клубы: сидела в школе в понедельник и думала — скорей бы пятница, осталось 4 дня. Копила деньги: мама давала на завтраки — я тратила на дискотеку. Когда я пришла первый раз в «Аэродэнс», оказалось, что вход туда стоит 20 долларов — у меня таких денег, конечно, быть не могло. Но я была в спортивном костюме Adidas своего брата, ко­торый был мне велик размеров на пять, и парень на фейсконтроле сказал: «Вот девочку пропустите». С тех пор я стала проходить бесплатно. Чтобы зайти в клуб, надо было толкаться в адской очереди — тебя мяли, сто шагов вперед, сто шагов назад. А так как я ходила везде бесплатно, старшие товарищи возили меня в другие клубы, куда я заходила, покупала им наркотики и с полными горстями выходила, хотя сама никогда ничего не употребляла. Вообще не понимала, чего творю; казалось, это так классно — помочь хорошим людям. И эти маски-шоу бесконечные: в «Галактике», в МДМ, в дискотеке «Мастер», в «Плазме» — везде на полу полежала. Нам казалось, это так интересно, такие приключения, мы как будто в каком-то кино. То есть вообще не понимали, в какой мы опасности находились. Всех выводили на улицу раздетыми, мы тусовались у машин с открытыми дверями, слушали радио «Станция 106,8 FM» и ждали, пока в клубе все перевернут окончательно. Потом возвращались в клуб, и все продолжалось — до утра или даже до вечера. Я все помню только потому, что всегда была трезвая и вела дневники, где у меня все записано».