Сложно, наверное, даже невозможно установить точно, когда в СССР, отгородившийся от всего мира «железным занавесом», пришла с Запада новая молодежная мода — дискотеки, а вместе с ними и их главный герой, которого со временем стали называть иностранным словом «диск-жокей», хотя поначалу чаще называли «ведущим диско-клуба», как пелось в песне 1980 года «Кружатся диски» ВИА «Красные маки». Еще в начале восьмидесятых, в одном из номеров советского журнала «Мелодия», который издавался при одноименном советском лейбле-монополисте, была опубликована довольно позитивная статья о новом молодежном досуге, о любителях музыки, которые устраивают «дискотеки» и тем самым способствуют повышению «морального и культурного уровня советской молодежи». И если неизвестна точная дата первой советской дискотеки, то известен год, когда в Советском Союзе прошел первый конкурс дискотек. Это случилось в 1978 году в Прибалтике, и в этом конкурсе приняло участие сразу несколько прибалтийских мероприятий. Что из себя представляла хорошая советская дискотека и как можно было устраивать между ними конкурсы?

Советская дискотека — это не клуб, куда собираются на танцы. Хорошая советская дискотека — штука передвижная. Это команда людей (обычно от трех до пяти человек), которые должны были обладать не только познаниями в современной музыке, но и владеть необходимыми техническими умениями. Ближайший аналог советской дискотеки — ямайские саундсистемы 50-60-х. Сообщество энтузиастов самостоятельно собирает звуковую, световую и звуковоспроизводящую систему, перевозит ее самостоятельно с места на место для организации танцевальных вечеров. Как и в ямайском варианте, где крайне важную роль играл «диджей», человек, заводивший своим голосом танцующих людей, в советском варианте голос и умение обращаться с микрофоном также играли значимую роль. Ведущий дискотеки должен был обязательно что-то говорить в микрофон — можно было в рифму, можно было прозой, можно было шутить. Эта манера объяснялась просто — так ведущий заполнял паузы между звучащими песнями, ведь практически вся музыка ставилась с бобин, которые нужно было успеть поменять.

Несмотря на настороженное отношение советских идеологов к дискотекам, эта форма досуга довольно быстро распространилась по всему Союзу и на протяжении восьмидесятых прошло даже несколько всесоюзных конкурсов дискотек, на которых оценивалась не только слаженная работа команды и умение диск-жокея вести дискотеку (то есть заниматься тем, чем примерно сегодня занимаются в отелях аниматоры), но и способность привнести в столь легкомысленный жанр чуть больше смысла и знаний (например, во время дискотеки рассказывать о полетах в космос, о борьбе за мир и так далее).

К середине восьмидесятых этот жанр уже полностью сложился со своими правилами и обычаями и в таком виде дожил практически до конца Союза. Однако, еще на заре перестройки в СССР, весной 1986 года на поезде из Западного Берлина в Ригу приехала новая культура, новая эстетика, новая музыкальная формация.

По приглашению рижского комитета комсомола (все советские дискотеки находились в ведомстве комсомола, как организации, отвечавшей за идеологическую работу с молодежью) в рамках культурного обмена, всего на два дня в Ригу приехал немецкий диджей Вестбам. Поскольку в СССР не существовало профессиональной диджейской техники, Вестбам привез с собой пару виниловых проигрывателей, большой микшерный пульт Dynacord и несколько сумок с пластинками. «Первый приезд Вестбама был в какой-то степени секретным. Он дал одно или два выступления в одном из рижских ДК, — рассказывает Янис Крауклис, первый советский диджей, начавший играть на пластинках, а тогда работавший диск-жокеем одной из рижских дискотек. — Внешность у него была эксцентричная — с ирокезом панковским, оранжево-розового цвета, сам выглядел как панк. И музыку ставил абсолютно непонятную тогда здесь никому. Хотя это был чикагский хаус того времени, плюс хаус-ремиксы на Kraftwerk и Depeche Mode, чтоб народ врубался. А главное — Он сводил в ритм, что для нас всех было нереально круто!

Его вызывающая внешность отталкивала людей, и люди его как-то не приняли — все равно что марсианин вот сейчас приземлится. Все абсолютно другое».

Это был типичный, а по меркам советской бюрократии даже шикарный кабинет. Отделанный деревянными панелями, с большой картой ВДНХ, большим столом, чтобы входящему сразу становилось понятно — здесь сидит большой начальник.

«И что же вы хотите там устроить?», — спросил один из таких больших начальников, с любопытством разглядывавший молодых людей, сидящих напротив. Таких ему еще встречать не приходилось. По виду некоторые из них были точно коммерсантами, а других он все никак не мог идентифицировать, но мысленно отнес к творцам.

«Понимаете, — приятно улыбаясь начал молодой человек представившийся Евгением, — мы хотим здесь, в Москве, в таком красивом павильоне „Космос“ провести праздник космической музыки. Мы хотим посвятить этот вечер полету первого человека в космос. Хотим, чтобы люди знали и помнили настоящих героев, таких, как Юрий Гагарин или Виктор Цой. Вчера я имел честь разговаривать с Георгием Гречко, он поддержал нашу идею и согласился прийти и поприсутствовать на нашем празднике. К тому же вы можете поинтересоваться у ваших коллег из ленинградского планетария, такие праздники мы проводим там регулярно и с большим успехом».

«Надежные хлопцы, — вдруг в поддержку молодых людей с характерным южным „хэканьем“ высказался присутствовавший на встрече смотритель „Космоса“. Еще во время первого осмотра павильона он много и с большими подробностями рассказывал молодым людям, что входил в первый отряд космонавтов, и что если бы с Гагариным что-нибудь случилось, то он бы полетел вместо него. — Думаю, надо им помочь!»

По итогам встречи был составлен документ, который начинался так: «В павильоне „Космос“ ВДНХ СССР 14 декабря 1991 года проводится Встреча представителей деловых кругов нашей страны с представителями зарубежных фирм „Гагарин парти“».

К концу 1980-х некогда могущественное и всесильное советское государство заметно ослабло. Словно действуя в ключе объявленным генсеком страны Михаилом Горбачевым курсом «Гласность — перестройка — ускорение», с каждым днем становилось больше свободы, все меньше опостылевшей всем советской идеологии, но и вместе с этим все хуже становилось с продуктами и общим уровнем жизни. Различные ветви власти на всех уровнях противостояли друг другу, и в этой неразберихе художественный авангард и творческий андеграунд мог довольно комфортно существовать, никак не пересекаясь с властью. По словам антрополога Алексея Юрчака, автора книги «Это было навсегда, пока не кончилось» самым ярким примером того времени стало противостояние между депутатами Ленсовета и городскими властями. После выборов в 1990 году в Ленинградский городской совет (Ленсовет) абсолютное большинство мест досталось представителям блока «Демократические выборы — 90» и буквально сразу же после своего избрания депутаты на корню зарубили запланированное ранее финансирование на реставрацию аварийных зданий в центре города. Так, в центре оказалось приличное количество никому не принадлежащих пустующих домов, которые не были отключены от городских коммуникаций. Спустя какое-то время эти дома принялись занимать сначала деклассированные элементы, а потом на их место стали приходить представители городского творческого андеграунда — художники, скульпторы, модельеры и музыканты. Например, в доме, который когда-то был выстроен для генерала от инфантерии Сергея Павловича Зыкова, располагавшемся по адресу Фонтанка, 145, зажили «Новые художники» во главе с Тимуром Новиковым. На третьем этаже этого здания, по соседству с художником и барабанщиком группы «Кино» Георгием Гурьяновым квартиру облюбовали братья Алексей и Андрей Хаасы и молодой модельер Михаил Воронцов.

«Изначально это была бывшая коммуналка: были мы втроем — я, и братья Хаасы, — вспоминает Воронцов. — Месяца через два-три мы стали ломать стены в этой квартире — это все-таки изначально была большая квартира, которую просто при большевиках порезали на крошечные квартирки. И вот когда мы все сломали — нам открылся один большой зал. Если не ошибаюсь, то мы за несколько бутылок наняли толпу алкашей, которые и снесли основные стены — из досок, с дранкой. В итоге долго очищали квартиру от грязи.

К весне мы наконец-то полностью вычистили сквот. А у нас был общий знакомый по имени Сергей Зайцев. Он занимался американцами, устраивал экскурсии по Ленинграду группам американских туристов. Ну и как-то раз говорит: У меня тут группа американских туристов, давайте вечеринку в ближайшую субботу устроим?!

А у нас как раз все стало чисто, очистили от грязи лепнину. И вот первая вечеринка состоялась для американцев, а следом за ними пришли наши друзья, Георгий пришел, Африка подтянулся. Это была обычная дружеская вечеринка. Никакой специальной аппаратуры у нас не было — у кого что было, тот это и принес. Ну и с этого все пошло — каждую субботу мы стали устраивать вечеринки».

Организаторы будущей московской «парти» понимали, что денег потребуется много, а где их взять все представляли себе слабо. Сувенирная точка в самом начале Невского, которая принадлежала «бизнесмена», здесь служила слабым утешением. Вечеринки на Фонтанке, 145 денег не приносили совсем, едва-едва хватало на текущие расходы, а мероприятия, которые изредка проходили в ленинградском планетарии, деньги приносили, но и это были не те деньги, которые могли бы покрыть расходы. Нужны были спонсоры. К счастью, далеко ходить было не надо, достаточно было спуститься с третьего этажа на первый и постучаться в дверь с табличкой, на которой было написано непонятное: «Государственно-общественное комплексное объединение KRIN». Наведение мостов решено было поручить одному из «художников», Алексею, как человеку, который меньше всего производил впечатление «кидалы».

«Ты ведь художник, — объяснял ему один из „бизнесменов“, Евгений Бирман. — Никаких подозрений ты не вызовешь. Просто сходи, объясни нашу задумку, обязательно скажи, что делаем мощное мероприятие в Москве, и что это стоящая затея».

Такой подход сработал — коммерсанты проявили интерес, но потребовали более тщательного и подробного описания мероприятия. Реализация этой задачи была поручена Андрею, брату Алексея, как человеку, который умел красиво излагать свои мысли на бумаге. Андрей расписал космический проект, в котором были прописаны предполагаемые расходы и прибыли. Но и этого коммерсантам показалось мало. Узнав, что эти «странные люди» с третьего этажа уже устраивали мероприятия в ленинградском планетарии, они попросили показать бухгалтерские документы, доходы и расходы.

Вникнув в деловую сторону вопроса, прикинув в уме, что раз в небольшом холле ленинградского планетария, на вечеринку набивалось человек 300-400, то в московский «Космос» вместиться могло точно в несколько раз больше, коммерсанты согласились на участие, но при одном условии: они ставят там свои точки продаж.

«А чем хотите торговать?», — спросил у них один из «бизнесменов», Иван Салмаксов.

«Наша специализация — морепродукты с Дальнего Востока, — с гордым видом ответил главный со стороны „KRIN“. — Бутербродами с рыбой будем торговать».

Момент передачи денег от коммерсантов организаторам участники запомнили очень хорошо.

«Директор этой конторы передал мне два пакета, набитых рублями, — смеясь рассказывает сегодня Алексей Хаас. — Я принес их к нам домой, вывалили мы эту гору денег и давай смеяться. Никто из нас вообще такую гору денег в жизни не видел. Это были пухлые пачки 50- и 100-рублевок, перевязанные сургучной веревкой».

Сколько всего ушло денег на воплощение задуманного? Разные участники указывают разные суммы. Например, в своей книге «Корпорация счастья» Андрей Хаас называет сумму в 10 тысяч долларов (и то, как часть общего бюджета), Алексей Хаас, в интервью авторам статьи сумму приводил чуть меньшую — около 7 тысяч. И если сегодня у организаторов крупных танцевальных мероприятий такие суммы сегодня вызовут лишь улыбку, в то время это были очень серьезные деньги. За пять тысяч долларов, например, в Москве можно было свободно купить себе квартиру.

Трудностей при выборе названия грядущему мероприятию совершенно не возникало. Все были большими поклонниками космоса, уже делали мероприятия в ленинградском планетарии (изначально даже хотели сделать мероприятие в московском планетарии, но к тому моменту он уже был закрыт на ремонт) и тем более планировали устроить «праздник космической музыки».

Было ясно, что название должно тоже быть космическим.

После недолго перебора слов на космическую тематику, всплыло единственно верное и всем сразу понравившееся: Gagarin party. Примерно тогда же определились с датой проведения — 14 декабря 1991 года. До самого мероприятия оставалась пара месяцев.

«Фамилия, имя?», — холодно спросил клерк советского посольства у молодого кучерявого француза.

«Гаро, Иоаким», — ответил он, неприятно поразившись тону клерка, будто тот считает его каким-то шпионом или злодеем и сейчас сошлет в Сибирь. В посольство он пришел после неожиданного короткого звонка из Москвы его друга Стефана Фрапа. Тот, помня о космической стоимости международных звонков, говорил на манер телеграммы. «Иоаким, — сквозь треск телефонных шумов пробивался голос Стефана. — В декабре в Москве будет хорошая вечеринка. Называется „Гагарин“.

Ты должен там быть! Приглашение для визы тебе сделают».

«Побывать в СССР — это же все равно что на Луне оказаться», — быстро подумал про себя Гаро и тут же согласился. Он был молодым французским диджеем, играл на первых французских рейвах и стремился пропагандировать новую культуру. Когда он сообщил близким о своих планах, те отреагировали на это совсем не так, как он ожидал. «Тебе что, жить надоело?! Ты вообще назад планируешь возвращаться?!», — говорили ему родные и друзья. «Так ведь интересно же! Когда еще такой шанс выдастся!»

Путь на неведомую московскую вечеринку для Гаро лежат через Санкт-Петербург. У кого-то в квартире была по такому случаю запланирована вечеринка, на которую Гаро приехал со всеми своими сумками, забитыми пластинками. Посещение той ленинградской квартиры запомнилось ему на всю жизнь. «Заходим в квартиру, и прямо в коридоре стоят колеса от автомобиля, — со смехом рассказывает сегодня эту историю Гаро. — И я спрашиваю у одного из моих организаторов, „Вот ты организовываешь вечеринки. Ты еще и в гараже работаешь?“ „Нет, нет, — услышал я. — Просто у нас если ты куда-то приезжаешь и оставляешь машину во дворе, ты должен снять колеса, чтобы их никто не украл“. Я долго не мог этого понять: то есть ты мало того, что куда-то в гости пришел, так еще с собой и колеса от машины притащил».

На той же вечеринке стало ясно, что просто так в Москву из Санкт-Петербурга он попасть не может. Билетов на поезд не было, а летать между городами самолетами иностранцам по советским законам было запрещено. Выход был найден простейший, но самый рискованный. Кто-то из организаторов просто отдал ему свой паспорт, и пока Гаро стоял в аэропорту (а тогда правила безопасности были куда ниже чем сейчас), из головы у него все никак не выходила мысль про советские лагеря в Сибири и вообще, что могут сделать советские власти с иностранцем при подделке документов.

Но все обошлось. Француз успешно прилетел в Москву, сел в такси, но перед этим его сопровождающий провел краткий инструктаж: в такси, магазинах и ресторанах стараться ничего не говорить, потому что если выяснится, что он интурист, то все цены для него тут же будут переведены в доллары по простому курсу «один к одному».

«Танцпол», та самая мастерская на Фонтанке, 145 был значимым местом. Вокруг него так или иначе крутилась вся питерская художественная богема. Поэтому было не мудрено, что слух о том, что ребята готовят большую и масштабную вечеринку на ВДНХ в Москве быстро разошелся среди людей. Многие, естественно, изъявили желание съездить и поприсутствовать, пусть и ради интереса, поскольку никто особой значимости этому мероприятию не придавал.

«Мы относились к этому мероприятию несерьезно, — вспоминает Алексей Хаас, — как к шутке!» Но все равно, желающих посетить московский «Космос» росло. Поэтому по ходу процесса возникла идея коллективной поездки. Однако, просто так купить кучу билетов на поезд в то время было проблематично. И здесь снова были задействованы родственные связи. У одного из организаторов Gagarin Party, Евгения Бирмана, мама работала директором ДК «Пятой пятилетки» и у нее были связи с агентством, которое обслуживало билетные кассы, стоявшие на Невском. За покупку билетов отвечал Олег Ишутов, который много времени проводил на Фонтанке, 145 и даже был вынужден пойти на курсы бухгалтеров, чтобы сводить дебет с кредитом в деятельности «Танцпола».

«Наша с Воронцовым миссия сводилась к тому, что мы приезжали раз в день к вечеру и нам в кассе откладывали билеты на определенные фамилии, которые мы оставляли до этого, и мы выкупали эти билеты частями, — вспоминает Ишутов. — Нельзя было прийти и сказать, что я хочу купить 30 билетов на такой-то поезд. Билеты были на разные поезда, которые шли в ночь с Питера на Москву. В последнем поезде было самое большое количество билетов, по которым ехала вся наша тусовка. Была договоренность с гостиницей „Золотой Колос“ рядом с ВДНХ, чтобы можно было пешком добраться до мероприятия».

Всего из Санкт-Петербурга на это мероприятие по разным подсчетам прибыло около двух сотен людей. Основную ставку при рекламе сделали на москвичей. За это отвечали Евгений Бирман и Иван Салмаксов, которые ради этого переехали на несколько месяцев в Москву. Задействовались все возможные связи и знакомства. Прежде всего, были проинформированы все московские корпункты западных СМИ и дипломатические консульства. Из Санкт-Петербурга приехала съемочная группа «Пиратского телевидения» в лице Юриса Лесника, а также съемочная группа программы «Субкультуры» в лице Олега Поварова и его помощника Александра Сухомлинского. В какой-то момент, по воспоминаниям очевидцев, Бирман чуть ли не поселился в первом московском «Макдоналдсе», который уже успел прославиться своей длинной очередью. Там Бирман, а иногда кто-то из его помощников, вручали приглашения (слово флайер еще не вошло в обиход) самым красивым и модным. Эти же приглашения расходились по сарафанному радио среди знакомых, прежде всего московских модников и коммерсантов. Из Питера привезли небольшой тираж плакатов, созданных художниками, близких к «Новым художникам» Тимура Новикова. В финале, прямо в день вечеринки, поздним субботним вечером в эфире телеканала РТР Артемий Троицкий в своей «Программе А» сказал примерно следующее: «Дорогие телезрители! Сегодня в павильоне „Космос“ состоится удивительное и необычное мероприятие с новой музыкой. Настоятельно рекомендую не пропускать!»

Абсолютно все участники и очевидцы Gagarin Party в своих воспоминаниях обязательно отмечают одну характерную деталь: было очень холодно. Павильон «Космос» — это большое, длинное здание, в котором зимой было даже еще холоднее, чем на улице. Для решения этой важной проблемы было придумано нетривиальное решение — Алексей Хаас вышел на людей с завода «Гипроавиапром», инженеры которого, совместно с МП «Стройнвест» создали так называемые тепловые маты, которые на самой вечеринке выглядели как высокохудожественная инсталляция. Сами инженеры написали потом отчет под названием «Внедрение системы обогрева функциональных зон „Гагарин парти“ в выставочном павильоне „Космос“ ВДНХ СССР». Сквозь маты была проведена нить накаливания, которая в ночи горела ярко красным цветом. Но даже это решение спасало лишь отчасти. Многие из посетителей были в верхней одежде, и хоть какое-то тепло на самом танцполе, расположенном прямо под прозрачным куполом павильона можно было прочувствовать ближе к середине ночи. Кто-то спасался водкой, продававшейся в наспех сделанных барах.

Проблемы возникали постоянно, и организаторы пытались решать их на ходу. Уже в самом начале мероприятия вдруг выяснилось, что гардероб сделали, но забыли поставить туда гардеробщика — эту роль пришлось взять на себе Воронцову. Кассу было решено организовать не при входе в сам павильон, а на входе на территорию ВДНХ, что было довольно далеко от «Космоса». Роль кассира пришлось исполнять Ишутову. «В этом-то и была проблема, потому что когда через несколько часов меня пришли проведать, сколько я там продал билетов, то у меня было продано где-то 100-200 билетов, а зал в самом павильоне уже был практически полон, — рассказывает Ишутов. — Причем было очень много иностранцев, помню какие-то англичане мне свою фотографию с автографами вместо билета совали, но я стоял на своем — 10 долларов с человека».

10 долларов за билет на вечеринку — это была ощутимая сумма для обычного советского человека. Например, на эти деньги можно было купить в том же «Макдональдсе» 15 гамбургеров.

Многие негативно вспоминают работу охраны. Если на самом мероприятии за порядком следили несколько милиционеров, которые ощущали себя довольно неуютно в этой роли, то на входе работали «спортсмены», которых для этого наняли Бирман и Салмаксов. «Они вообще были невменяемые, — вспоминает сегодня Воронцов. — В какой-то момент на входе скопилось очень много людей, а проход внутрь был узким, и люди в павильон проходили медленно. От неожиданного стресса „спортсмены“ начали психовать, толкаться и орать на людей. А потом они совершенно охамели и пошло жуткое воровство — пропускали людей и клали деньги себе в карман. В итоге по факту в кассе денег оказалось явно меньше, чем мы ожидали. По факту потом была серьезная разборка, что „спортсмены“ оказались козлами и негодяями».

Но несмотря на многочисленные технические накладки, которые к середине мероприятия худо-бедно удалось исправить, абсолютно все очевидцы отмечают одно — ничего подобного по царившей эйфории они больше никогда не испытывали. «На самом „Гагарине“ я ощущал нереальное чувство эйфории, — пытается описать царившие эмоции Алексей Хаас. — Я в буквальном смысле синхронизировался с вибрациями мира и вселенной».

«Представьте себе, — пытается объяснить Воронцов. — Ты заходишь в павильон, там, вдалеке все мелькает светом и лазерами, ты слышишь музыку, и чем ближе подходишь, тем явственнее ощущаешь эмоции. Была ведь самая разная публика. Многие вообще не понимали куда они попали. Поначалу люди довольно напряженно себя вели, а потом, видимо прочувствовали атмосферу и началось.

Мне в какой-то момент стало просто плевать на проблемы, поскольку эйфория крышу пробивала». Помимо специально прибывшего на «парти» Иоакима Гаро, здесь выступали рижские диджеи Янис Крауклис, East Bam и Mr. Tape, Алексей Хаас выступал под псевдонимом New Culture, из Питера же были группы Not Found (в которую, по словам Воронцова, специально чтобы попасть на Gagarin Party, пришел юный диджей Грув), а также Scalp The Soul и Fantomasses.

Если попытаться послушать ту музыку, что звучала на Gagarin Party, можно отметить, что стилистически все было довольно разношерстно, но, тем не менее, было близко к тому, что звучало на многочисленных аналогичных европейских мероприятиях того времени. Бельгийский нью-бит, брызжущее оптимизмом раннее итальянское техно, очень много мелодизма. В «Космосе» это звучало не только авангардно, но и абсолютно фантастически. «Музыка была очень крутая, — говорит Хаас. — Француз играл очень красивое, мелодичное, качающее техно. Янис — сладковато. И люди в эту музыку врубались, потому что в ней была драма. И Янис с Гаро были абсолютными королями Gagarin Party». Как отмечал потом еще один будущий питерский диджей, Костя Лавски (пропустивший первый Gagarin Party), кассеты с миксом Гаро получили широкое хождение среди питерских клабберов.

По совету Стефана Фрапа, с собой из Парижа Гаро взял порядка 300 пластинок, которые практически все раздарил. «Я с собой взял две громадных сумки с пластинками. Помню что лимит по багажу Air France был 23 килограмма, — вспоминает Гаро. — Обратно же я привез с собой всего сто пластинок, потому что все остальные раздарил диджеям, которые играли до меня и после меня».

Но на пластинках играл не только француз, но и Янис, который диджейскому мастерству научился наблюдая за игрой Вестбама в Риге. Остальные же играли с кассет и бобин, в том числе и рижский виртуоз Mr Tape. «Мы серьезно к этому готовились, — рассказывает Янис. — Но масштабность „Гагарин-пати“ нас превзошла. Плюс там была сделана ставка на массовость. И для нас было неожиданно выйти из андеграунда в мейнстрим. Играли в крошечном барчике, а тут бац, и мы играем перед тысячами человек!

Француз, например, играл очень веселую музыку. Я играл и эйсид ранний, чикагский хаус, раннее техно, Вестбама много играл, разные треки с Low Spirit. Там уже никакой попсы не было — только чистая электроника».